Огромное здание театра построено в смешанном стиле итальянского Возрождения с явными признаками греческого и французского влияния, богато отделано бронзой позолотой и красным бархатом. В толпе так и сверкали драгоценные камни, словно огоньки на новогодней елке.

Лилиан пересказала Барни либретто еще до того, как началась увертюра, тихо шепча ему на ухо.

За секунду до того, как в зале погас свет, начиная с более дешевых мест, Барни обнаружил эту пару – платиновую блондинку и ее спутника. Они только что прошли сквозь золотистые портьеры и уселись в разукрашенной ложе рядом со сценой. Изумруды на шее дамы сверкали в свете люстр, освещавших зрительный зал. Когда она входила в фойе, Барни видел ее в профиль справа. Теперь она сидела к нему левым боком.

Окружавшие Барни и Лилиан студенты – ветераны галерки, привычные к огромному расстоянию до сцены, – притащили с собой самые разнообразные средства, призванные помочь им получше видеть, что происходит на сцене. У одного из них оказалась даже мощнейшая зрительная труба, столь длинная, что все время ворошила волосы на голове у сидевшего перед ним зрителя. Барни поменялся с ним, отдав свой бинокль, чтобы рассмотреть тех двоих, в далекой от него ложе. Ему пришлось помучиться, пока он нашел их – у зрительной трубы очень ограниченное поле обозрения, – но когда он наконец их нашел, эта пара сразу оказалась до жути близко.

На щеке дамы он заметил небольшую мушку, французы называют такую "courage". Дама как раз осматривала зал, ее взгляд скользнул по галерке и двинулся дальше. Она казалась очень оживленной, ее коралловые губы непрестанно двигались. Вот она наклонилась к своему спутнику и что-то ему сказала – оба засмеялись. Потом она положила ладонь на его руку, взяв его за большой палец.

– Старлинг! – вырвалось у Барни, очень тихо.

– Что? – шепотом спросила Лилиан.

Барни огромным усилием воли заставил себя высидеть первый акт оперы. Как только зажегся свет на первый антракт, он снова навел бинокль на ту ложу. Джентльмен как раз взял высокий и узкий бокал с шампанским с подноса официанта и подал его своей спутнице, затем взял бокал и для себя. Барни дал максимальное увеличение и навел бинокль на его уши.

Потом внимательно осмотрел обнаженные руки дамы. На них не было никаких следов или отметок, но, на его опытный взгляд, это были сильные, хорошо тренированные руки.

Пока Барни их рассматривал, джентльмен повернул голову, словно пытаясь уловить какой-то отдаленный звук, и повернулся лицом к Барни. Потом он поднял к глазам бинокль. Барни мог бы поклясться, что бинокль направлен прямо на него. Он закрыл лицо театральной программкой и вжался в свое кресло, словно пытаясь стать ниже ростом.

– Лилиан, – сказал он. – Я хочу попросить тебя об огромном одолжении.

– Ага, – ответила она. – Если оно вроде тех, что были прежде, я сперва хочу услышать, в чем оно заключается.

– Как только погасят свет, мы уйдем отсюда. И сегодня же вечером улетим в Рио. И не задавай никаких вопросов.

Выставленный в Буэнос-Айресе Вермеер оказался единственным, которого Барни так никогда и не увидел.

Глава 103

Последуем за этой великолепной парой из оперы? Хорошо, только очень осторожно…

В момент перехода в новое тысячелетие Буэнос-Айрес весь охвачен танго, так что ночь прямо-таки пульсирует его ритмами. "Майбах" с опущенными оконными стеклами, чтобы было слышно музыку, медленно движется через квартал Риколета по направлению к авениде Альвеар и исчезает за оградой изысканного особняка в стиле Второй империи, расположенного неподалеку от французского посольства.

Воздух тих и прохладен. Поздний ужин сервирован на террасе верхнего этажа, но слуги уже ушли.

У слуг в этом доме всегда превосходное настроение, но у них – железная дисциплина. Им запрещено до полудня подниматься на верхний этаж дома. Или что-то менять в стиле подачи первого блюда за обедом.

Доктор Лектер и Клэрис Старлинг часто разговаривают за обедом на разных языках, помимо родного для Старлинг английского. В колледже она изучала французский и испанский, так что у нее был некоторый задел, чтобы двигаться дальше. Потом она обнаружила, что очень хорошо воспринимает новое на слух. За едой они также часто говорят по-итальянски; она обнаружила, что очень свободно ориентируется в визуальных нюансах этого языка.

Иногда, в перерывах между блюдами, эта пара танцует. Иногда они даже не заканчивают обед.

Их взаимоотношения очень во многом обязаны проницательности Клэрис Старлинг, которую она всячески развивает и поощряет. Многим они обязаны и развитию Ганнибала Лектера далеко за пределы его былого опыта. Возможно, Клэрис Старлинг теперь несколько пугает его. Секс также великолепная вещь, и они приправляют им каждый новый день своей жизни.