Но никакой активный торговый обмен между двумя приморскими государствами немыслим без наличия торгового флота. И если отбросить нелепую мысль, что все перевозки в Карфаген и обратно осуществлялись исключительно под римским флагом, то приходится допустить, что и после Замы у Карфагена оставался свой собственный торговый флот. Но если есть флот, значит, должны быть и порты, а в любом портовом городе обязательно развивается и общее городское хозяйство. О том, что Карфаген после Замы действительно переживал пору расцвета, свидетельствуют результаты последних археологических исследований. Парадоксально, но факт: согласно открытиям американских и британских ученых, крупнейший портовый квартал Карфагена, существование которого подтверждают сохранившиеся до наших дней лагуны, сложился в своем окончательном виде в годы после разгрома при Заме (S. Lancel, 1992, pp. 192–211)! О цветущем состоянии карфагенской экономики той поры говорит и сооружение в непосредственной близости от гавани искусственного острова кольцеобразной формы, на котором, как и в окрестностях порта, были возведены монументальные постройки делового и декоративного характера. Одну из них, являющую собой ярчайший пример эллинистической культуры, описал Аппиан («Лив.», 96). Историка, внимательно изучающего письменные источники, не может не поразить явное противоречие между статьей договора 201 года, согласно которой в распоряжении Карфагена осталось всего десять кораблей, и описанием Аппиана, утверждающего, что новый порт строился в расчете на 220 военных судов [127]. Как бы там ни было, нельзя не восхититься технической смекалкой дерзновенных древних строителей, оставившей свой след не только в портовых сооружениях, но и в жилых кварталах города, о чем свидетельствуют раскопки немецких и французских археологов. Приморский квартал, располагавшийся в центральной части города, претерпел существенные изменения. Во-первых, расширялось пространство, занятое жилыми домами — так, что от громоздкой конструкции «морских ворот» не осталось и следа, а прибрежный бастион сдвинулся в сторону, на песчаный берег; во-вторых, менялся внешний вид самих домов, которые обрели более величественные формы и украсились колоннадами. На южном склоне холма Бирза, выше древнего некрополя, там, где прежде располагались мастерские литейщиков, вырос совершенно новый квартал. Находки образцов кампанской керамики и амфор с родосским клеймом (последние, к слову, доказывают, что торговля шла и по оси восток-запад) позволяют установить, что в самом начале II века здесь велось строительство многоквартирных домов, подчиненное единому плану. Пересекавшиеся под прямым углом улицы, разделявшие строения, а также внутренняя планировка последних выдают в создателях этого жилого массива явное стремление к стандартизации (S. Lancel, 1992, pp. 171–192). Данные раскопок показывают, что сооружение квартала велось на протяжении примерно четверти века, но законченность и оригинальный характер его архитектурной концепции, бесспорно, проявившиеся с самого начала стройки, позволяют с достаточной долей уверенности предположить, что именно Ганнибал в свою бытность суффетом стал ее вдохновителем и заложил в ее основание первый камень. Забегая вперед, скажем, что в дальнейшем, когда судьба забросила его в ссылку, в Армению и Вифинию, он посвятил последние годы своей жизни городскому переустройству.

Итак, к началу II века до н. э. Карфаген являл собой удивительный пример города, благополучно процветающего, но лишенного внешнеполитической независимости. Это означало, что, несмотря на все свои богатства, никаких перспектив на будущее в динамично развивавшемся эллинистическом мире у него не оставалось. Приблизительно веком раньше Александр запустил в действие могучий механизм политического завоевания мира, и теперь выяснилось, что истинным его наследником в этом деле предстояло сделаться римскому империализму. Ганнибалу хватало осведомленности и проницательности, чтобы это понять; сознавал он и то, что в исторически обозримое время именно его родине придется заплатить самую большую цену за развитие событий, которые он предчувствовал. Мог ли он в этих обстоятельствах удовольствоваться ролью правителя внешне благополучной, но побежденной державы? Неужели он не задумывался над возможностью вырвать Карфаген из этого болота «золотой посредственности»? Увы, даже если он и строил подобные планы, враги, окружавшие его дома и наблюдавшие за ним из Рима, не дали ему времени претворить их в жизнь. Они вынудили его вмешаться в схватку, разыгравшуюся на Востоке, где ему из ведущего актера пришлось превратиться в простого зрителя.

Глава VIII. Изгнание