— Не нравится мне этот ублюдок, — сказал он. — И не верю я ему ни вот настолечко. Надо было мне вынуть у этого парня изо рта один из его вертелов и всадить гаду в сердце.

— Да, он не шибко старался понравиться нам или вызвать доверие, — согласился Анджело.

— И как долго, по-твоему, этот мир продержится?

— Надеюсь, что вечно, — сказал Анджело. Он засунул руки в карманы и уставился остановившимся взглядом на шпагоглотателя, который уже освободился от своего железа и теперь с важным видом кланялся публике, которая криками и громкими аплодисментами выражала свой восторг. — Или, по крайней мере, пока кому-то из нас не придет время умереть.

Гангстеры используют месяцы или годы перерывов между войнами банд для подготовки к предстоящим большим сражениям. В их бизнесе карьерный рост или упрочение положения достигаются единственным способом — через смерть. Боссы могут развязать войну по самому ничтожному поводу — влюбившись в жену другого бандита, желая прибрать к рукам сферу влияния конкурента, стремясь раздобыть побольше денег для своей команды, разозлившись на действительное или мнимое оскорбление. Поводы, как правило, оказываются действительно ничтожными и не могут закамуфлировать истинную причину — жадность. Подобно многим деятелям мира корпораций, гангстеры одержимы неудержимым стремлением присвоить то, что принадлежит кому-то другому. Но в отличие от законопослушных дельцов с Уолл-стрит бандиты не довольствуются простым переходом собственности из рук в руки, даже если случай окажется для них невероятно прибыльным. Они не успокоятся до тех пор, пока не увидят, как противника опускают в могилу.

«Это чистая правда, и такой она была со дня Творения, — сказал мне Анджело через много лет после своего столкновения с Джеком Веллсом. — Ни один гангстер не может быть счастлив, пока ему приходится вести мирную жизнь. Главная причина, по которой он остается в своем бизнесе, — стремление убрать своих врагов. Я читал истории о некоторых великих гангстерах, все эти рассуждения о том, что они, дескать, были настолько умны, что могли бы управлять большими корпорациями, а не быть преступниками. Возможно, в этом есть доля правды. Но ни один гангстер, великий или рядовой, ни за что не сменит свою жизнь на ту, которую ведут бизнесмены. Он просто не сможет жить по их правилам. Если бы я управлял «Дженерал моторс», для меня было бы главной целью уложить в могилу того парня, который рулит «Форд моторе», и неважно, сколько времени на это потребуется. А когда его засыплют землей, я заберу его компанию и сделаю ее своей. В этом самое большое различие между гангстерами и бизнесменами. Они могут мечтать о том, как бы убить парня, стоящего поперек дороги. А мы не мечтаем: мы прямиком являемся к нему, если надо, то и средь бела дня, — и начиняем его свинцом».

Глава 10

Лето, 1931

Мир между Анджело с Пудджем и Джеком Веллсом продержался более трех лет. Все это время обе банды получали огромную прибыль и имели все основания для того, чтобы продолжать увеличивать свои доходы. В то время как вся страна отчаянно боролась за выживание в условиях Великой депрессии, когда более восьми миллионов американцев не имели работы и отчаянно нуждались в деньгах, преступный мир продолжал процветать. В стране закрылось 2294 банка, а боссы Нью-Йоркских гангстерских группировок подняли процент по наличным ссудам до трех процентов в неделю. С каждого предприятия ежедневно увольняли в среднем по три человека, и кинотеатры крутили вдвое больше фильмов, чем прежде, чтобы дать безработным возможность хоть ненадолго укрыться в мире мечты, выдуманной для них другими. Тем временем самые могущественные гангстеры страны строили планы, согласно которым их «предприятия» должны были бы в итоге слиться в криминальный синдикат общенационального масштаба, дающий возможность извлекать максимальные прибыли из любой деятельности, осуществляемой в стране, неважно, легальной или нет. Когда в «Чикаго трибьюн» появился Дик Трейси[18], творивший чудеса в борьбе с преступностью, реальные гангстеры были очень близки к тому, чтобы обрести всю полноту власти в демократическом государстве, самая основа которого в любой момент могла рассыпаться в прах.