Читаем Гамбит Королевы полностью

Следующей вызвали Анну Стэнхоуп. Если она и была напугана, то не показала виду. Она шла за гофмейстером, как будто собиралась на вечернюю прогулку. Дот невольно отдала ей должное: пусть Стэнхоуп двуличная мерзавка, она не трусиха. Дот уколола палец иголкой. Ей казалось, что она вот-вот задохнется от страха; из-за ее лжи Анна Стэнхоуп может попасть туда же, куда и миссис Аскью!

Голова у нее шла кругом. Она высосала кровь из ранки и пыталась снова вдеть нитку в иголку, но руки у нее дрожали. Она невольно представила, как горела бедная Анна Аскью; помог ли ей заветный мешочек? Ускорил ли ее путь на небо? Никто не говорил о ней даже шепотом. Как будто все происходило в другом месте, а их дело – сидеть на половине королевы и ждать.

Стэнхоуп вернулась примерно через полчаса; смотрела она надменно, словно ничто не изменилось. Возможно, так и есть. Она сразу подошла к Катерине и что-то прошептала ей на ухо. Все присутствующие напряженно смотрели на королеву, но та лишь кивнула и продолжала читать. Анна Стэнхоуп как будто совсем не была взволнована. Она села в нише у окна и начала раскладывать пасьянс. Дот следила, как она выкладывает карты на стол ловкими пальцами, думая обнаружить следы беспокойства, но их не было. Мало-помалу она успокоилась.

Конечно, если бы ее ложь окончилась бедой, кто-нибудь указал бы на нее. Если Райзли и решил, что это Стэнхоуп отправила Анне Аскью еду и одеяла, если он разозлился на нее, по ней ничего не было заметно. Вызвали еще одну даму, за ней – еще и еще одну; все возвращались в смятении, но Анна Стэнхоуп продолжала раскладывать пасьянс и почти не поднимала голову.

Катерина подозвала Стэнхоуп и что-то ей сказала. Они собрали книги и раздали их придворным дамам. Те спрятали книги в лифы платьев или под юбки, а затем вышли одна за другой, унося тайный груз.

Дот Катерина ничего не поручила. Интересно, почему? Ведь сколько запрещенных книг она перетаскала в покои королевы! Она даже слегка обиделась, словно ребенок, которому не доверяют взрослых дел.

Дни тянулись медленно, было по-прежнему жарко и душно. После того как книги унесли, дамы молча вышивали или просто сидели, вышивки часто откладывались в сторону. Ели все без всякого аппетита. Они почти нигде не бывали, и у них по-прежнему не было гостей. Хьюика послали в Ашридж лечить Елизавету – говорят, она занемогла. Почти все мужья и родственники, которые обычно время от времени заходили поиграть в карты и послушать музыку, разъехались: Гертфорд и Лиль во Франции, брата королевы Эссекса послали на северную границу. Дот внимательно прислушивалась ко всем разговорам, которые велись шепотом. Ей не хотелось оставаться в неведении.

Уильям Сэвидж по-прежнему был при дворе; у него теперь новые обязанности, он больше не сидел в буфетной. «Вот и хорошо, скатертью дорога», – думала Дот. И все же иногда она мельком видела его в коридорах и пряталась, чтобы он ее не заметил. Он больше не приходил поиграть на спинете, за что Дот благодарила Бога. Ни у кого не было настроения слушать музыку. Зато на половине короля чуть ли не каждый вечер играли братья Бассано. Из открытых окон, выходящих во двор, доносились звуки скрипок. Катерину, хладнокровную, словно кубок с замороженным элем, обычно вызывали к королю. Она брала с собой Кэт Брэндон или Анну Стэнхоуп, и они уходили. Остальные ждали, что будет дальше.

Внешне королева была непроницаема и спокойна и вела себя так, будто ничего не случилось. Но Дот все видела. Она видела, как королева наигранно улыбалась перед тем, как впустить кого-то в свои личные покои. И молилась она чаще, чем раньше.

На шее у нее появился новый синяк; Дот выбирала для нее платья с высокими воротниками, чтобы никто ничего не заметил. Катерина требовала, чтобы ей приносили самые нарядные платья, самые крупные драгоценности. Несмотря на удушающую жару, она надевала самые тяжелые верхние чепцы.

– Я должна выглядеть как королева, – говорила она, когда Дот спрашивала, почему в своих покоях Катерина не ходит в одной нижней рубахе, как другие дамы.

Катерина достала из сундука крест своей матери, где он пролежал нетронутым несколько лет. Она часто перебирала жемчужины пальцами, как четки; губы у нее беззвучно шевелились. Потом она заворачивала крест в кусок бархата и прятала под подушку. Она никогда не надевала его. Ей и так тяжело – на шее у нее королевские драгоценности, огромные камни, которые кажутся еще больше на фоне ее хрупкой фигуры.

– Я бы охотно отдала их все, – призналась она Дот, беря в руки рубиновое ожерелье. – Ведь они ничего не значат. – Тем не менее она упорно носила их. Каждый вечер ее, пусть и мельком, можно было увидеть через открытые окна на той стороне внутреннего двора; она улыбалась и смеялась. Интересно, думала Дот, как ей удается сохранять внешнее спокойствие на краю бездонной пропасти? Король навещал ее почти каждую ночь; Дот лежала за дверью опочивальни на своем тюфяке и затыкала уши, чтобы не слышать их.