Читаем Гамбит Королевы полностью

– Ш-ш-ш! – Дот приложила палец к губам Мег. – Слушайте, там ваша матушка и Сеймур. Наверное, будут обсуждать вашу свадьбу.

Мег поморщилась:

– Ты что-нибудь слышишь? Я – ничего.

– Идите сюда. – Дот заползала в дыру у основания живой изгороди. – И Крепыша возьмите, не то он нас выдаст.

Мег схватила щенка и протиснулась в дыру. Оттуда был виден весь огород, они же оставались незамеченными. Леди Латимер и Сеймур стоят у рыбного пруда и о чем-то беседовали, но они слишком далеко и слов не разобрать.

– Мег, он хотя бы красивый, – прошептала Дот. Сеймур стройный и длинноногий; голова у него кудрявая, и даже издали она видела, какие у него правильные черты лица.

Мег молчала. Обе озадаченно смотрели, как Сеймур гладит леди Латимер по щеке. Она улыбаясь, взяла его за руку, поцеловала. Почему? Вдруг он снял с ее головы чепец, не развязывая лент, и стал перебирать ее волосы. Мег ахнула. Глаза ее округлились от ужаса, рот широко раскрылся. Сеймур прислонил леди Латимер к каменным солнечным часам, одной рукой по-прежнему держа ее за волосы, другую же запустил ей под юбку.

– Нет! – вырвалось у Мег, но Сеймур и леди Латимер их не слышали; они были всецело поглощены друг другом. – Он делает ей больно. Мы должны ему помешать…

Дот накрыла рот Мег рукой.

– Они нас увидят, – шептала она.

Дот понимала, что нельзя смотреть, но не могла заставить себя отвернуться. Сеймур уже целовал ее, целовал в губы, в шею, в грудь, прижимался к ней. Она видела, как растет выпуклость у него на панталонах; он терся о нее, как дворовый пес, когда почует течную суку. Дот покосилась на Мег. По ее лицу текли слезы.

– А как же отец? – всхлипнула она.

Время остановилось. Катерина таяла, как воск. В голове пусто; она ничего не чувствовала, кроме его ласк, его запаха – кедрового, мускусного, мужского. Она не могла сдерживаться при нем, при виде его улыбки, его блестящих глаз, она совершенно забыла о приличиях. Она беспомощна; она сделает все, что бы он ни попросил. Его острые зубы прикусывают ее губу; во рту медный привкус. Его борода царапает ей кожу. Прошло столько времени с тех пор, как она была с мужчиной! Он заново внушил ей желание. Все прежние мысли забыты. Она уже не боится, что станет очередной его жертвой, что ему не терпится заполучить богатую вдову. Все исчезло, растворилось. Она Ева, а он Адам, и они предаются греху. Куда подевалась разумная Катерина Парр? Он берет прядь волос, наматывает на руку, ей больно и вместе с тем сладостно. Вторая рука раздвигает складки ее платья; он умело поднимает слой за слоем, стремясь к потаенному месту… находит его, погружает палец в средоточие ее женственности… Катерина слышит стон, но не может сказать, с чьих губ он слетел. Она целует его в шею, наслаждается соленым привкусом его кожи. Его палец погружается глубже и скользит. Она улетает на вершину блаженства.

Он прижимается к ней всем телом… Ради такого наслаждения она согласна вечно мучиться в аду. Дрожа щими пальцами она развязывает шнурки на его панталонах…

– Настоящая женщина. – Он жарко дышит ей в ухо.

Ее пальцы дрожат; она ощущает жар под его гульфиком. И вот его мужское достоинство на свободе… Она берет его в руку, наслаждаясь одновременно его твердостью и бархатистостью кожи. Он приподнимает ее, укладывает на солнечные часы – и вот он уже вошел в нее, забылся в ней… и она растворяется в нем.

Барка Сеймура, Лондон, май 1543 г.

Катерина стала легче воздуха. Она словно превратилась в один из бумажных фонариков, которые зажгли ради праздника и выпустили в небо; она поднимается все выше и выше, пока не становится неразличимой среди звезд.

– Томас… – Как сладко произносить его имя! Рот как будто наполняется медом.

– Да, любимая, – отвечал он, прижимая ее к себе так, что она утыкалась лицом в атласную подкладку его дублета.

Внутри у нее все тает, ее отпускает напряжение. Вот как сильно ее желание! Последние шесть недель они встречаются тайно, и она не может думать ни о ком и ни о чем, кроме него. Ей так легко, что она готова оторваться от земли. Она испытывает не просто плотскую страсть; такого она раньше не знала. Она часто вспоминает, какое впечатление произвел на нее Томас при первой встрече. Тогда она готова была презирать его – и как же все переменилось! Неужели это любовь? Выходит, ничего разумного и логичного в любви нет; она способна вырасти даже из враждебности, подобно тому, как цветок чудесным образом вырастает из трещины в кирпичной стене. Ее брат оказался прав, когда уверял, что Сеймур совсем не такой, как ей кажется. В определенном смысле он именно такой, каким она его считала, – яркий, самолюбивый, тщеславный. Но даже эти качества, которые Катерина находила такими отвратительными в других людях, в Томасе кажутся милыми. Разве яркость не указывает на художественную натуру, на оригинальность мышления? А его самолюбие проистекает от уверенности в себе… И его легкость она по ошибке принимала за неглубокость.

– Любимая, – повторял он, и Катерина таяла.

– Почему слова обладают такой силой, способны так растрогать? – спросила она.