Читаем Галлюцинации полностью

К этим симптомам летом 2008 года прибавился еще один. Я начал слышать свои собственные глаза. Стоит мне отвести взгляд вправо или влево, как я немедленно слышу отрывистый звук, словно я повернулся на «бобовом пуфе» или как будто кто-то резко ударил по оркестровой тарелке. Эти звуки я слышу до сих пор. А когда я сильно устаю, то начинаю слышать где-то в основании черепа глухие удары».

Стивен считает, что после начала эпилепсии в его личности произошла «метаморфоза», что он стал «более духовным и начал проявлять большую склонность к творчеству и художественному мышлению». Стивен думает, что теперь им руководит ставшая чрезмерно активной «правая сторона» (как он ее называет) мозга. В частности, музыка приобрела в его жизни бо́льшее значение. После колледжа Стивен бросил играть на губной гармошке, но теперь, когда ему за пятьдесят, ежедневно часами играет на ней как одержимый. Иногда он также часами пишет или рисует. Личность его теперь имеет черно-белый характер: он живет по принципу «все или ничего». Он либо с головой погружается в какое-либо занятие, либо проводит время в полной праздности. В последнее время Стивен стал вспыльчивым и легко впадает в ярость. Однажды, когда его на улице подрезал какой-то водитель, Стивен швырнул в его машину канистру, а потом набросился на обидчика с кулаками. (Вспоминая тот эпизод, Стивен считает, что это, наверное, был очередной припадок.) Несмотря на заболевание, Стивен Л. продолжает успешно работать в области медицинских исследований, оставаясь творческой личностью, умным и интересным человеком.

Говерс и его современники не могли оказать существенной помощи пациентам, страдавшим генерализованными и парциальными судорожными припадками. Для лечения врачи в то время назначали седативные препараты, например бром[56]. Многие больные, особенно страдавшие височной эпилепсией, считались неизлечимыми вплоть до введения в медицинскую практику (в 30-е годы) первых противосудорожных лекарств. Но даже после этого в большинстве тяжелых случаев медикаментозное лечение оказывалось неэффективным. В те же 30-е годы появились более радикальные хирургические методы лечения эпилепсии, разработанные блестящим американским нейрохирургом Уайлдером Пенфилдом, работавшим в Монреале, и его коллегой Гербертом Джаспером. Для того чтобы удалить эпилептический очаг, нужно было определить его локализацию, для чего Пенфилду и Джасперу пришлось картировать кору височной доли больного, когда он находился в сознании. (Вскрытие черепной коробки, трепанацию черепа можно выполнить под местной анестезией, а манипуляции на ткани мозга безболезненны и могут выполняться без обезболивания.) В течение двадцати лет с использованием «Монреальской процедуры» было выполнено более пятисот операций по удалению очага в височной доле у больных парциальными эпилептическими припадками. У этих больных судорожные припадки отличались невероятным разнообразием симптоматики, но приблизительно у сорока больных наблюдали явление, которое сам Пенфилд называл «экспериментальным припадком». Во время операции у больного возникали отличающиеся почти галлюцинаторной яркостью воспоминания, приводившие к «удвоению» сознания: больной мог одновременно чувствовать себя лежащим на операционном столе в монреальской клинике и едущим верхом по лесу. Систематически исследуя открытые участки мозга стимулирующими электродами, Пенфилд обнаруживал точки, стимуляция которых вызывала внезапные непроизвольные ответы – экспериментальные припадки[57]. Удаление этих очагов приводило к исчезновению подобных припадков, но не влияло на память. Пенфилд описал множество примеров экспериментальных припадков: