— Наверное, вы для этого слишком молоды. Он был лучшим другом отца тетушки, пока не вышел на пенсию и не уехал в Прованс. — Стефания прекрасно импровизирует, с восхищением подумал Дитер. У нее стальные нервы и большая изобретательность. — У него был сердечный приступ, и она поехала за ним ухаживать. Она поручила мне заботиться о гостях, пока она будет отсутствовать.

— А когда она вернется?

— Шарль вряд ли долго проживет. С другой стороны, война скоро может окончиться.

— Она никому не говорила об этом Шарле.

— Мне говорила.

Кажется, у Стефании есть шансы выкрутиться, подумал Дитер. Если она сможет продержаться чуточку подольше, Мари уйдет, не питая никаких сомнений. Она, конечно, кому-то сообщит о том, что случилось, но сочиненная Стефанией история выглядит вполне правдоподобной — именно подобные вещи и случаются в таких движениях, как Сопротивление. Тут не армия — люди вроде мадемуазель Лема могут, ни с кем не посоветовавшись, с легкостью принимать решение оставить свой пост и передать его кому-нибудь другому. Это сводит с ума руководителей Сопротивления, но они ничего не могут поделать — в их подчинении только добровольцы.

Дитер начал надеяться, что все обойдется.

— Откуда вы? — спросила Мари.

— Я живу в Париже.

— Может, ваша тетя Валери где-то прячет еще и других племянниц?

Итак, подумал Дитер, мадемуазель Лема зовут Валери.

— Не думаю — других я не знаю.

— Вы лжете.

Тон Мари изменился. Что-то пошло не так. Вздохнув, Дитер достал из-под пиджака автоматический пистолет.

— О чем это вы говорите? — спросила Стефания.

— Вы лжете. Вы даже не знаете, как ее зовут. Она не Валери, а Жанна.

Дитер перевел предохранитель пистолета в положение «огонь».

— Я всегда звала ее просто тетушкой, — не моргнув глазом, продолжала Стефания. — А вы ведете себя очень грубо.

— Я с самого начала все поняла, — с презрением сказала Мари. — Жанна никогда не доверилась бы такой, как ты, надушенной и на высоких каблуках.

В этот момент из кухни вышел Дитер.

— Какая жалость, Мари! — сказал он. — Если бы вы были чуть более доверчивой или чуть более сообразительной, то могли бы спокойно уйти отсюда. А так вы арестованы.

— Гестаповская шлюха! — посмотрев на Стефанию, сказала Мари.

Это было настоящее оскорбление — услышав его, Стефания покраснела.

Дитер был настолько взбешен, что едва не ударил Мари пистолетом.

— Когда вы окажетесь в руках гестапо, то еще пожалеете об этих словах, — холодно сказал он. — Там есть такой сержант Беккер, который будет вас допрашивать. Когда вы будете кричать, истекая кровью, и молить о пощаде, вспомните это неосмотрительное оскорбление.

Мари, кажется, собиралась бежать. Дитер почти желал, чтобы это произошло. Тогда он сможет пристрелить ее, и вопрос будет исчерпан. Но бежать она не стала. После долгих колебаний ее плечи поникли, и она начала плакать.

Эти слезы его не тронули.

— Лягте на пол, заложив руки за спину.

Она подчинилась.

Он убрал пистолет.

— Кажется, я видел в погребе веревку, — сказал он Стефании.

— Я принесу.

Она принесла кусок бельевой веревки. Дитер связал Мари руки и ноги.

— Мне придется доставить ее в Сан-Сесиль, — сказал он. — Мы не можем оставить ее здесь — может, сегодня придет британский агент. — Он посмотрел на часы. Было два часа дня. У него хватит времени, чтобы доставить ее в Сан-Сесиль и вернуться сюда к трем. — Тебе придется пойти в крипту одной, — сказал он Стефании. — Возьми в гараже маленькую машину. Я буду в соборе, хотя ты можешь меня и не увидеть. — Он поцеловал ее — как муж, уходящий на работу, ухмыльнувшись про себя, подумал Дитер. — Мне нужно спешить, — перебросив Мари через плечо, сказал он и пошел к двери.

Выйдя наружу, он обернулся.

— Спрячь велосипед.

— Не беспокойся, — ответила Стефания.

Через внутренний двор он вынес светловолосую девушку на улицу, открыл багажник своей машины и положил ее туда. Если бы не слова про «шлюху», он оставил бы ее на заднем сиденье.

Захлопнув крышку, он огляделся по сторонам. Никого не было видно, но на таких улицах всегда кто-нибудь подсматривает из-за ставней. Они видели, как вчера увозили мадемуазель Лема, и должны были заметить большую небесно-голубую машину. Как только он уедет, пойдут разговоры о мужчине, который засунул девушку в багажник своей машины. В обычных условиях они позвонили бы в полицию, но на оккупированной территории разговаривают с полицией лишь в случае необходимости, особенно когда в этом может быть замешано гестапо.

Узнает ли Сопротивление об аресте мадемуазель Лема? Для Дитера это было ключевым вопросом. Реймс все-таки город, а не деревня, людей здесь арестовывают каждый день — воров, убийц, контрабандистов, дельцов черного рынка, коммунистов, евреев. Так что есть немалый шанс, что известия о событиях на рю дю Буа не достигнут ушей Мишеля Клэре.

Но и гарантии никакой не было.

Усевшись в машину, он направился в Сан-Сесиль.

Глава девятнадцатая