Читаем Галина полностью

Кронштадт - город на острове, маленьком острове Котлин. Город-крепость, всего несколько улиц. Из Ленинграда раньше нужно было по воде плыть часа два. Сейчас, конечно, быстрее. А зимой надо доехать электричкой до Ораниенбаума, а оттуда на автобусе по льду, через Финский залив. Городок небольшой, много зелени, бульвары, сады. Красивые дома в два-три этажа. В то время самый высокий дом был четырехэтажный. Красивая набережная со зданием Офицерского собрания. Петровский парк с памятником "Петру Первому - основателю Кронштадта". Огромный Морской собор в хорошую погоду виден из Ленинграда. В те годы его превратили в кинотеатр. На площади - памятник адмиралу Макарову, а дальше - большой овраг: туда мы ходили зимой кататься на санках.

Сколько ребят набивалось в кино на утренние сеансы! Причем всем обязательно хотелось в первый ряд, кидались вперегонки, и я, конечно, со всеми - вповалку. Десятки раз смотрели одни и те же фильмы, знали их наизусть, а переживали всякий раз заново. "Красные дьяволята", "Чапаев", "Веселые ребята"...

Это были годы, когда уничтожали, закрывали церкви. Взорвали красивую часовню напротив нашего дома. Я не могла понять, почему. Ведь было так красиво - а теперь ничего нет. Ходили слухи, что взорвут Морской собор. В большом соборе Иоанна Кронштадтского хранили картошку. Но и его хотели взорвать, да война помешала, уже не до того было.

Город военный, населен он моряками и их семьями. Гражданское население работает на Морском заводе.

На всю жизнь запомнила я вкус ржаного кронштадтского хлеба. Его выпекали в морской пекарне огромными черными караваями по нескольку килограммов корка внизу такая толстая, пропеченная, а верх блестящий, как лакированный. Вот, помню его - может, потому, что ничего, кроме хлеба, не было? Нет, в самом деле изумительный хлеб, а после войны такого уже не пекли. Мука была другая, и пекли уже другие люди, да и пекарня морская, кажется, закрылась другую построили.

Недавно в Париже зашла в русский магазин недалеко от моего дома, смотрю лежит круглый черный хлеб, не такой, конечно, огромный, как пекли у нас в Кронштадте. Как мне его захотелось! Купила - еле добежала домой, отрезала кусок - еще теплый, - намазала маслом, и - с чаем сладким! Уж как блаженствовала! Пока всю буханку не съела, не могла остановиться. Это был тот самый вкус - вкус довоенного кронштадтского хлеба.

Кронштадт населен моряками, армейских там мало, и матросы их презирают. Часто приходилось наблюдать на улицах дикие драки, особенно по увольнительным дням, когда матросы с кораблей идут в город "гулять". Напьются пьяными - и в драку с солдатами, да не в одиночку, а группами. Снимают ремни и - пряжками, случалось, что и до смерти.

Дом наш набит коммунальными квартирами, как муравейник. Я всегда жила в коммунальных квартирах, но никогда не знала, что такое - ключи прятать. Бабушка учила меня, что самые страшные два греха - вранье и воровство. И до сих пор я ничего не могу закрывать, не знаю, где ключи находятся, - у меня просто отвращение к этому вот орудию - ключу. Почему нужно все запирать? Воруют? Так я до сих пор не могу к этому привыкнуть. Мы не только комнаты, мы и входные двери не запирали.

В доме все знают жизнь друг друга, все друг к другу ходят, живут, как одна огромная семья. Секретов быть ни у кого не может: там муж жену отлупил уже знает весь дом; где какой крик - сразу все вмешиваются, обсуждают... Живут на виду, все нараспашку, не стесняются ни детей, никого. Как правило, семья имеет одну комнату: здесь еще молодые отец и мать спят, а сын уже приводит жену в ту же комнату, ставит кровать за шкаф, здесь же и дети рождаются.

Так мы все жили.

В нашей комнате - бабушкина кровать с огромной периной, тут же рядом кровать Андрея и ковровая красная оттоманка, на которой я сплю, но чаще я - с бабушкой вместе. Бывало, не спит она ночью - ревматизм мучает, я залезу к ней, натру мазью, в перине тепло, как в печке, а ей не спится:

- Спой что-нибудь, Галя...

Ну, я тихонько пою разные жалобные песни.

На окраине, где-то в городе,

Я в убогой семье родилась.

Лет семнадцати, горемычная,

На кирпичный завод нанялась...

Бабка всплакнет, а я еще больше стараюсь:

Маруся ты, Маруся,

Открой свои глаза!

А доктор отвечает:

"Маруся умерла".

На таком репертуаре, бывало, и заснем.

Был у нас большой зеркальный шкаф, который в один прекрасный день, к моему удивлению, объявил мне, что я красива; дубовый обеденный стол и пианино. Все это от адмирала нам досталось. И, конечно, огромный самовар - на ведро воды. Бабушка три раза в день его ставила - не любила из чайника пить.