Читаем Галилей полностью

Он, Риккарди, входит в назначенную папой комиссию и обязан защищать «Диалог» не только из любви к Галилею и из желания угодить великому герцогу, но и потому, что подписал книгу. Теолог папы тоже, по-видимому, настроен благожелательно. А отец Инхоффер, которого он сам, Риккарди, предложил, его наперсник. Следовательно, нет оснований сетовать на состав комиссии.

Под большим секретом Мостро сообщил послу важнейшую новость. В архиве Святой службы обнаружено, что много лет назад, когда инквизиции стало известно, будто Галилей держится мнения о движении Земли и распространяет его во Флоренции, ему велели прибыть в Рим, и здесь кардинал Беллармино от имени папы и Святой службы запретил ему держаться вышеназванного мнения.

Одного этого достаточно, чтобы совершенно погубить Галилея!

Его, Риккарди, вовсе не удивляет, что великий герцог действует с такой настойчивостью: государя ведь не посвятили во все обстоятельства этого дела. Он умоляет их высочество поверить ему, что есть лишь одна возможность помочь Галилею — действовать очень мягко. Он клянется своей честью и спасением души. Если это не так, то он явится во Флоренцию, отдаст себя в руки своего повелителя, и пусть ему отрубят голову!

На родину Мостро просил сообщить, что лишь преданность великому герцогу заставляет его говорить с такой откровенностью, но, дабы это не послужило ему во вред, беседы их следует держать в тайне.

15 сентября 1632 года к тосканскому послу неожиданно явился один из секретарей Урбана. В знак особого уважения к великому герцогу, сообщил он, папа пожелал, против обыкновения, уведомить посла, что не смог обойтись без передачи дела Галилея в инквизицию. Приняв во внимание заинтересованность, проявленную великим герцогом, книга Галилея о Коперниковой системе была изучена в особой комиссии, которая пришла к выводу, что ее ни в коем случае нельзя оставлять без тщательного разбора в Святой службе. Там и вынесут решение, что предпринять дальше.

Несмотря на предостережения Мостро, посол все-таки решил еще раз поговорить с напои. Три дня спустя он обратился к нему с просьбой. Нельзя ли, не доводя дела до инквизиции, выслушать оправдания Галилея перед той же комиссией, которая рассматривала книгу? Разве это нельзя сделать ради великого герцога?

Именно ради него, возразил Урбан, он и отступил от обычной процедуры. Раньше он дружески относился к Галилею. Но тот взял на себя смелость защищать мысли, которые шестнадцать лет назад были прокляты церковью. Галилей тогда попал в неприятнейшую историю, из которой едва выпутался. Это вопросы тягостные и опасные. А последняя книга Галилея действительно очень вредна. И дело куда серьезней, чем полагает их высочество.

Перед тем как откланяться, посол попросил разрешить его затруднение. Ему приказано, чтобы об их беседе не узнала ни одна душа, кроме великого герцога. Но их высочество не имеет обыкновения читать письма или отвечать на них собственноручно. Переписка идет через первого секретаря.

Урбан, немного подумав, сказал, что раз великий герцог сам же пишет писем, придется посвятить в дело и первого секретаря.

«Только не забудьте, — закончил папа, — специально предупредить, чтобы тот ни с кем, помимо своего повелителя, не говорил об этом, если не хочет подвергнуться осуждению Святой службы».

В римскую инквизицию поступило донесение, что Галилей вопреки предписанию продолжает рассылать свой «Диалог». Кардинал Барберини велел выяснить во Флоренции, так ли это. Если донос подтвердится, то следует поставить в известность легатов в Болонье и Ферраре, дабы там успели перехватить книги. Надо также предупредить епископов и инквизиторов тех городов, через которые они могут пересылаться. Следует не жалеть усилий и любым способом выведать, когда и куда направляются тюки с книгами!

От Кампанеллы пришло короткое, взволнованное и сбивчивое письмо. Его попытка защищать Галилея потерпела неудачу. Он сделал все, что было в его силах. Хотел опровергать возражения, выдвигаемые против «Диалога». Ему не разрешили. Попытался заручиться поддержкой одного влиятельного кардинала. Из этого тоже ничего не вышло. Его осыпали угрозами. Придется подчиниться? Он не мог писать: «Когда остынет кровь, сообщу больше…»

Как видно, ситуация в Риме обострялась. Какой ему теперь нанесут удар? Ждать долго не пришлось.

1 октября 1632 года его вызвал к себе инквизитор Флоренции. В комнате находился нотарий и еще несколько духовных лиц, вероятно свидетелей. Инквизитор объявил Галилею, что Святая служба повелевает ему до конца октября явиться в Рим и предстать перед ее трибуналом. Дальнейшее ему объявят там.

Галилей дал подписку, что выполнит приказание и явится в срок.