Читаем Галерные рабы полностью

— Нарушение перемирия в морской войне означает конец войны на суше. Заключен мир с австрийцами и венграми?

Мурад кивнул.

— Об этом знает уже вся Порта из султанского фирмана, ты должен оповестить экипаж каторги. Так что не возбраняется и мне узнать подробности…

— Я и так собирался все тебе рассказать, невзирая ни на какие запреты, непобедимый. Если помнишь, примерно в то время, как ты принял обет стать гребцом. Бочкаи объявил себя королем Венгрии, отдался под покровительство падишаха и помог нам захватить некоторые австрийские города…

«Потому Ахмет, долго не решавшийся отправить меня на галеры и державший в числе мазул, в конце концов сделал это», — подумал с горечью Искандар.

— …Но потом Бочкаи перебежал на сторону врага, и мы опять стали проигрывать гяурам. Чтобы иметь свободу действий в Иране и на Средиземном море, диван умолил султана покончить хоть с одной войной. Как ты догадался, полтора месяца назад[212] заключено перемирие с императором Рудольфом II сроком на двадцать лет. Новой дани на Австрию наложить не удалось. Более того, она освобождена и от прежней ежегодной дани за Венгрию размером в 30 тысяч дукатов. Взамен султану подарили 200 тысяч флоринов. Император и падишах отныне равны во всем…

— Самый невыгодный договор, когда-либо доселе заключавшийся турками! Это начало конца великой Османской империи![213]

— Наверное, ты прав, Искандар-бег. Мы не смогли одолеть ни Страны Золотого Яблока, ни персов, уступили им Грузию, Тавриз и многие другие местности… Кроме того, в некоторых эйялетах опять подняли голову мятежные джеляли. Недавно запорожские казаки под предводительством хитрого атамана Сагайдака[214] захватили крепость Варну.

— Откуда ты все это знаешь? Сведения о поражениях обычно содержатся в тайне, а базарных слухов ты не мог слышать посреди моря!

— Новости велел передать тебе Хусейн-паша. Члены дивана вняли уговорам твоего тестя, великого муфтия, и склонились к мысли о твоем возвращении в армию. Всем надоели бесконечные поражения и отсутствие добычи…

— Не ловушка ли это? Хусейн — не открытый мой враг, но в тайном недоброжелательстве и зависти я его давно подозреваю!

— Он предвидел, что ты так подумаешь, поэтому при мне поклялся на Свитках в искренности своих слов. В бою ты должен проявить особое усердие — и тогда он своей властью беглербега поставит тебя во главе алжирского флота, доложит падишаху о твоих заслугах, а диван попросит хондкара вернуть тебе былое величие!

— Почему раньше он не напомнил обо мне султану?

— Говорит, не представилось случая…

— Врет. Есть такая арабская пословица, которой научил меня знакомый купец Нури-бей: «Кто хочет что-нибудь сделать, находит средство, кто не хочет — причину». Хусейн намерен с моей помощью выиграть битву, а в уплату замолвит за меня словечко в сиятельное ухо. Что ж, мне не впервые добывать золотой венок победы и украшать им чужое чело. Тем более что ничего другого мне не остается…

Смотри, они снимаются с якоря! Срочно пошли к Хусейну шлюпку и попроси подождать два дня, пока мы приведем каторгу в порядок! Наша галера — самое новое и боеспособное судно в эскадре, остальные корабли — дряхлые, разрушенные древоточцем сундуки из лавки старьевщика!

— Алжирский беглербег получил письменный указ султана незамедлительно, не задерживаясь нигде ни на день, атаковать Гибралтар. Поэтому он велел передать тебе, что не может ждать даже часа. Галера должна попытаться догнать его в море, она идет быстрее, чем эскадра!

— Исполнять от буквы до буквы приказы, сочиненные в Истамбуле, за тысячи фарсахов отсюда, без учета местных условий! Какое безумие! Мы можем не успеть оказать ему помощь, ведь в декабре в Гибралтаре всегда зимует испанский флот! Но ты прав, гонца слать бесполезно, тугодум Хусейн умрет от разрыва сердца при одной мысли о том, что требуется нарушить или хотя бы переиначить султанский фирман… Шайтан с ним. Принимаю командование галерой на себя, ты остаешься вторым по рангу. Поднимай рабов, пусть вычерпывают воду…

— Корпус еще не разбух…

— Не беда, до Гибралтара дотянем. Если погибнем, то все равно, с каким корпусом, пропускающим воду или нет. Если победим, зашпаклюем каторгу позднее. Пусть матросы помогут гребцам. Левенды тоже, однако не все сразу: половина работает, остальные несут охрану, потом меняются…

— Рабы еще не отдохнули, как следует, их нелегко будет заставить трудиться в полную силу…

— Обещай усердным двойной паек, вели надсмотрщикам не жалеть бичей на лентяев. Парочку самых строптивых рабов разрешаю прирезать в назидание другим…

Стоявший рядом Андроникос с недоуменным ужасом вскинул на него глаза.

— Да, да, ты не ослышался! Сейчас не место жалости и милосердию! Решается моя судьба! Необходимо догнать алжирскую эскадру, без меня ее разгромят испанцы…

Через два дня экипаж каторги валился с ног от усталости: за этот срок была проделана недельная работа. Сафонку, Джумбо и Хуа То освободили от цепей, но заставили трудиться наравне с другими рабами. За весло они сели втроем: Искандар, Андроникос и Селим заняли подобающие им места среди турок.