Читаем Галерейщица полностью

С господином Капаз пришлось делиться обедом, поскольку есть в его присутствии эти необыкновенно аппетитно пахнущие блюда было бы верхом неприличия.

После обеда, некромант задумчиво ковыряя в зубах острым черным когтем, поведал причину его нахождения в Третьем отделении — он установил точную причину и время смерти. По сути здесь некромант выполнял роль патологоанатома, правда его приёмы всё же несколько отличались, чем именно Елена Владимировна предпочла не узнавать.

— Его ударили по голове, в лоб, с очень большой силой. Так что лис, ты не прав, вдова хоть и не хрупкая женщина, но вряд ли смогла бы так. Кто-то по силе вроде… вроде… — Лука Капаз уставился в серый потолок, прикидывая количество вложенной силы. — Вроде даймона, ну или крупного оборотня.

— А человек так не смог бы? — исключительно для проформы спросила Елена Владимировна, вспоминая довольно крупного детину, высокого и толстого, сына соседа из дома напротив. Когда полицейские начали опрос соседей на предмет свидетельства, его отец заявил, что сын его не совсем здоров, головою скорбный, но безобидный, животных любит. Действительно, взгляд у молодого мужчины был несколько отсутствующий, ему были интересней птички на дереве, нежели большое скопление разумных на улице.

Елена Владимировна вспомнила, что когда только получила место начальника отдела, то перелопачивала кучу книг по психологии, пытаясь выстроить линию поведения с будущими подчинёнными. Именно тогда ей попалась интересная история, совершенно не по профилю и не по теме, но отчего-то она её зацепила и запомнилась. Суть была такова, что в деревне у одной вдовы сын упал в детстве с крыши сарая и умом двинулся. Молчун, от незнакомых людей шарахался, от заезжающих в деревню городских машин старался прятаться вовсе, но работник ответственный и скрупулёзный. Силы в нём было немеряно, он еще будучи подростком мог завалить взрослого мужчину, причем даже не задумываясь о последствиях своего удара, не соизмеряя силу. Мужики в подпитии решили подшутить над ним, ну и дошутились до черепно-мозговой, подначивая нездорового мальчика сразиться с ними, как мужик, а он всё сказанное понимал абсолютно напрямую, не улавливая никаких нюансов.

— Мог, — сама себе ответила Ева, не дожидаясь ответа некроманта. — Очень даже мог. Амадео, а любил ли покойный котиков и собачек?

На следующий день, проклиная всё и вся, Елена Владимировна отправляла в мусорное ведро уже четвёртый лист бумаги с очередным вариантом написания отчета. Подлый лис заставил её писать отчет по делу, ведь это она раскрыла его.

— Да что б я еще раз!.. — она мяла очередной лист и отправляла его в мусорку, комиссар терпеть не мог исправлений и клякс. — Я нанималась магоснимки делать, а не заниматься чистописанием! Добрые дела не остаются безнаказанными!

Как выяснилось в результате допроса соседского сына, булочник, выходя утром из дома, пнул кошку, попавшуюся ему под ноги. Это увидел юноша через забор и желая объяснить, что кошке было очень больно, в качестве демонстрации долбанул соседа по башке кулаком, отчего тот упал на спину и его череп раскололся о камень мостовой.

— Я не буду просить орков оторвать тебе хвост, Амадео! Я сама его тебе оторву! И меня оправдают, ибо совершено это будет в состоянии аффекта!

Очередной смятый лист попал точно в мусорное ведро.

Так себе приключение

Елена Владимировна любила гулять в одиночестве.

Прогулки в компании это нечто другое — моцион и общение, прогулка же в одиночестве — созерцание мира, возможность подумать.

Являясь чистым продуктом своего Мира и времени, Елена Владимировна не больно-то предавалась философии и верила в связь с космосом, Землёй-матушкой и прочий бред, она просто не любила, чтобы её кто-то отвлекал от любимого хобби. Ей не надо подстраивать свой шаг под чужой, ей не надо смотреть туда, куда смотрит компания, развлекать разговорами и прочая. Впрочем, она перестала это делать, когда окончательно выросла в сорок лет — жизнь одна, она у себя одна, окружающие могут идти стройными рядами нафиг. Это не эгоизм, это здравый смысл выживания в бешеном мире, возможность просто жить так, как хочешь ты, а не родители, потом школа, институт, работодатель.

В этом мире Елена Владимировна несколько изменилась, стала немного мягче, но всё же некоторые привычки не желали уходить. Она с ними даже не пыталась бороться, ей они не мешали.

“Приличной девушке неприлично одной ходить по улице! — возмущалась она, передразнивая детектива Вольпа. — Да где вы были, господин Лис, когда я была девушкой, да еще и приличной?!”

Елене Владимировне невольно вспомнилось, как она лишилась девственности на первом курсе с парнем из параллельного потока. Бестолковая возня на узкой койке, слюнявые поцелуи, которые не вызывали никакого желания, а лишь недоумение, дискомфорт и облегчение от того, что её уже никто с чувством превосходства не назовёт целкой. С будущим мужем она познакомилась только на следующий год. Именно с ним она нашла в этой слюнявой возне что-то интересное, а со временем даже немного приятное. А приличия её давно не беспокоили.