Читаем Гайдзин полностью

Небольшой железный сейф в стене был спрятан под писанной маслом картиной, ещё одним Аристотелем Квэнсом. Скай язвительно улыбнулся. На картине на фоне гонконгского пейзажа была изображена красивая юная китаянка, держащая на руках светловолосого, светлокожего ребенка с косичкой за спиной, мальчика. Он слышал об этой картине, но никогда не видел её. Квэнс был деканом художников-летописцев Макао и раннего Гонконга, ирландцем, который прожил здесь много лет и умер несколько лет назад в Макао, где его и похоронили. Кроме этого, он был неуемным пьяницей, игроком и развратником, однако старым и преданным другом Дирка Струана. По слухам, изображенная на картине девушка была знаменитой Мэй-мэй, китайской любовницей Дирка, той самой, которая погибла вместе с ним во время тайфуна 1842 года, в его объятиях, а ребенок — их первым сыном.

Он искоса взглянул на Анжелику, которая безучастно наблюдала, как Джейми роется в связке ключей, и спросил себя, известно ли ей о евразийских родственниках Малкольма и о его дяде, компрадоре Гордоне Чене — сыне Дирка от другой любовницы, — который, если верить гонконгской молве, «знал секретов и имел золотых тэйлов больше, чем волосков на шкуре быка». Часы на каминной полке пробили три раза.

— У кого ещё есть ключи, Джейми? — спросил Скай.

— Только у меня. У меня и у… у тайпэна.

— А где его?

— Не знаю. Полагаю, все ещё у… на борту.

Дверца сейфа распахнулась. Несколько писем, на всех почерк Тесс Струан, кроме одного, которое писал Малкольм и, очевидно, не закончил, маленький мешочек из мягкой замши и бумажник. Бумажник содержал выцветший дагеротип его отца и матери, напряженно смотрящих в объектив, личную печать Малкольма, несколько расписок и перечень долгов и должников. Небесный Наш пролистал его.

— Вот здесь, Джейми, деньги, которые ему должны, может это оказаться игорными долгами?

— Представления не имею.

— Две тысячи четыреста двадцать гиней. Кругленькая сумма долга в распоряжении молодого человека. Вам, случайно, не знакомы какие-нибудь из этих имен?

— Только вот это. — Джейми посмотрел на него.

— Мадам Эмма Ришо? Пятьсот гиней.

— Это моя тетя, — сказала Анжелика. — Она и дядя Мишель, они воспитали меня, мистер Скай. Мама, вот как я звала её, потому что она была мне как мать, а моя собственная мама умерла, когда я была совсем маленькой. Им нужна была помощь, и Мал… Малкольм был так добр, что послал им эти деньги. Я попросила его.

— Джейми, я бы хотел получить копию в виде списка, пожалуйста. — Адвокат говорил снова. — От вас требуется, чтобы вы хранили у себя оригиналы. — Он протянул руку к полудюжине писем, но Джейми опередил его:

— Я бы сказал, что это частная переписка.

— Частная для кого, Джейми?

— Для него.

— Я получу распоряжение суда ознакомиться с ними и сниму с них копии, если решу, что они представляют для нас ценность.

— Это вы, конечно, можете сделать, — процедил Джейми сквозь зубы, проклиная себя за то, что неосмотрительно выложил Скаю все про этот сейф, не посоветовавшись предварительно с сэром Уильямом.

— Можно мне просмотреть их, Джейми, пожалуйста? Полагаю, они относятся к имуществу моего мужа. Пока что его как будто так немного.

Её голос звучал так мягко, так печально, ни намека на мольбу, что он вздохнул и сказал себе: парень, ты уже увяз настолько глубоко, что эти письма не имеют значения. Сэру Уильяму придется самому разбираться с юридической стороной. И тут, неожиданно для себя, он перенесся назад во вчерашний вечер: они втроем на причале, беззаботные, смеющиеся, уверенные в себе, все будущие грозовые тучи Гонконга кажутся такими далекими, он провожает их, они уезжают на катере, впереди их ждет первая брачная ночь, Малкольм говорит: «Спасибо, мой дорогой друг, прикрывай нам спину, нам понадобится прикрытие. Обещаешь?»

Он пообещал, поклялся сделать это и точно так же оберегать Анжелику, пожелал им долгой и счастливой жизни и помахал рукой, последний из оставшихся на берегу. Как прав был Малкольм. Бедный Малкольм, неужели он предчувствовал беду?

— Пожалуйста, — мягко произнес он.

Не взглянув на письма, она положила их к себе на колени, снова сложила руки и замерла. Сквозняк шевелил выбившуюся прядь волос у виска. В остальном она была неподвижна как статуя.

Внимание Джейми привлекло звяканье монет. Скай открыл маленький мешочек. В нем оказались золотые гинеи Английского банка и банкноты. Он вслух пересчитал их. Глаза Анжелики все так же неотрывно смотрели в черный провал сейфа.

— Двести шестьдесят три гинеи. — Скай ссыпал их назад в замшевый мешочек. — Они должны немедленно перейти к миссис Струан — разумеется, она напишет вам расписку.

— Наверное, будет лучше всего, Небесный Наш, — сказал Джейми, — если мы, вы и я, отправимся повидать сэра Уильяма. Я никогда не занимался подобными вещами и не имею о них ни малейшего понятия… Анжелика, я надеюсь, вы понимаете меня, не так ли?