Читаем Гайдзин полностью

Седеющий моряк совсем запыхался к тому времени, когда подбежал достаточно близко к окну.

— Наилучшие пожелания от капитана Марлоу, сэр, — выдохнул он, ловя ртом воздух, — не изволите ли вы и… и ваша леди, пожалуйста, подняться к нему на борт.

Струан издал радостный вопль. Он тут же послал за А Со, приказал ей разбудить и быстро одеть Анжелику. Потом, понизив голос, сказал:

— Слушай, Чен, и не прерывай меня, а то я сейчас как петарда… — И отдал распоряжения, что упаковать, и что приказать А Со упаковать, и как доставить сундуки на «Гарцующее Облако» на закате. — Мисси и я будем ужинать на клипере, и вы с А Со тоже останетесь там и вернетесь в Гонконг вместе с нами…

Чен был вне себя от радости.

— Гонконг! Ай-й-йа, тайпэ…

— …И вы оба будете держать рот на запоре туже, чем мушиный зад, или я попрошу Чена «Благородного Дома» вычеркнуть ваши имена из семейной книги. — Он увидел, как лицо Чена посерело. Раньше он никогда не прибегал к этой угрозе. Семейная книга была для каждого китайского мужчины его связью с бессмертием, с предками из мистического прошлого и с далекими потомками, когда он сам будет считаться древним предком, и ещё дальше. Где бы ни родился китаец, его имя заносили в родословные списки его деревни. Без этого он не существовал.

— Да, господин. Но как быть с А Ток?

— Я сам разберусь с ней. Приведи её.

Чен направился к двери. А Ток стояла за ней. Он в страхе бежал. Она вступила в комнату. Струан сказал, что принял решение: она отправится за ними на следующем корабле, и точка.

— О ко, сын мой, — ответила она медоточивым голосом. — Что ты решаешь для своей старой матери — это совсем не то, что твоя старая мать считает наилучшим для себя и своего сына. Мы поедем домой. Мы будем молчать. Ни один вонючий чужеродный дьявол не узнает. Разумеется, всех цивилизованных людей заинтересует этот замысел. Мы отправимся домой все вместе. Ты берешь свою шлюху с собой? — Она спокойно вынесла бурю негодования и угроз никогда в жизни больше не произносить этого слова или пенять на себя.

— Ай-й-йа, — пробормотала она, уходя, и слова её постепенно замирали в отдалении, — твоя старая мать не станет больше называть эту шлюху твоей шлюхой, но, все боги мне свидетели, если не шлюхой, то как мне её тогда называть, ведь шлюха она и есть. Или мой сын рехнулся?..

Когда он увидел Анжелику, его гнев улетучился.

— Вот это да!

Она была в костюме для верховой езды: сапожки, длинная юбка, туго перехваченная в талии, амазонка, шейный платок, поверх всего накидка, шляпка с зеленым пером, перчатки, но без хлыста.

— Я подумала, дорогой, что это лучше всего подходит для морской прогулки, — сказала она с лучезарной улыбкой.

— Добро пожаловать на борт. — Марлоу стоял у конца трапа, великолепный в своём мундире.

Прежде чем вступить на палубу, Малкольм неуклюже ухватился левой рукой за ванты, передав трости Анжелике, и церемонно приподнял свой цилиндр.

— Разрешение ступить на борт?

Марлоу отдал честь и просиял.

— Пожалуйста, вы оба — желанные гости на моем корабле. Вы позволите? — Он подал Анжелике руку, слабея от её ослепительной улыбки и покроя амазонки, подчеркивавшей её фигуру, и проводил их на капитанский мостик перед трубой. Здесь он подождал, пока Малкольм устроится в морском кресле.

— Снимаемся с якоря, мистер Ллойд, — обратился он к своему первому помощнику, Дэвиду Ллойду. — Четверть румба и так держать.

«Жемчужина» тронулась со стоянки на паровом ходу.

— Как только выйдем из бухты, мы прибавим скорость, — сказал Марлоу. — Адмирал приказал нам провести мореходные испытания под паром в виду флагмана.

Счастливое настроение вмиг покинуло Струана.

— В виду флагмана? Так мы не собираемся выходить в открытое море, где не видно берега?

Марлоу рассмеялся.

— Полагаю, адмирал любит держать своих «детей» на коротком поводке. Это будет весело и интересно, я обещаю.

Значит, мы на борту, но не за тем, что мне нужно, думал Струан, этот ублюдок настоящий садист! И будь адмирал сейчас с ними на корабле, он был уверен, что пристрелил бы его с полным удовольствием. Ну, может быть, и не пристрелил бы, но я бы хотел, чтобы этот сукин сын получил по заслугам. Он ещё пожалеет, что не помог мне. Когда я вернусь, я все разверну по-старому и буду такой колючкой в его медвежьем носу, что он меня не скоро забудет.

А пока что же мне делать?

Все были так заняты, что Марлоу и Анжелика не заметили отчаяния, которое он пытался скрыть. Фрегат осторожно пробирался сквозь флот, и немало матросов и офицеров на других кораблях заметили Анжелику, а некоторые из них ещё и то, как прекрасно управлялась «Жемчужина». На французском флагмане, двадцатипушечном колесном пароходе, с которым они прошли совсем рядом, матросы засвистели и замахали руками, заставив ужаснуться британских офицеров.

Боже милостивый, подумал Марлоу, до чего же, чёрт побери, у них отвратительные манеры и ужасная дисциплина! И все равно он благожелательно смотрел, как Анжелика помахала рукой в ответ под гром криков, свиста и улюлюканий.

Чтобы отвлечь её, Марлоу сказал: