Читаем Гайдзин полностью

— Скорее идея, граф Сергеев. — Эрлихер развязал галстук и вздохнул свободнее; воздух в клубе был спертым и пропитанным дымом, стоял тяжелый запах пива и мочи, опилки на полу давно пора было заменить. — Мы маленький независимый народ, природных богатств у нас немного, зато много храбрости и умелых мастеров. Британцы, любви к которым мы не испытываем, монополизирует большую часть изготовления и продажи оружия в Европе, хотя завод Круппа выглядит многообещающе. — Бородатый дородный швейцарец улыбнулся. — Мы слышали, матушка-Россия уже приобрела значительный пакет его акций.

— Вы меня поражаете.

Эрлихер рассмеялся.

— Я иногда сам себя поражаю, герр граф. Но я хотел упомянуть, что у нас имеются начатки прекрасных литейных заводов для производства ружей и пушек, также по секрету могу вам сообщить, что мы ведем переговоры с Гатлингом о выпуске у нас его пулеметов по лицензии и способны без ограничений снабжать вас любым оружием, какое вам может понадобиться, на долгосрочной основе.

— Благодарю вас, мой дорогой сэр, но мы не имеем такой надобности. Царь Александр Второй является миролюбивым реформатором, в прошлом году он даровал свободу нашим крепостным, в этом году он реформирует армию, флот, бюрократию, судебную систему, образование — все.

Эрлихер ухмыльнулся.

— И попутно возглавляет самые обширные земельные завоевания в истории, покоряя больше народов, чем это удавалось кому-либо, за исключением Чингисхана и его монгольских орд. Чингисхан рвался на Запад, — улыбка растягивалась все шире и шире, — тогда как орды вашего царя двигаются на Восток. Через весь континент! Вы только вообразите себе! Через весь континент до самого моря, через Сибирь до Камчатского полуострова. И это не предел. Не так ли?

— А вы как думаете? — произнес граф с улыбкой.

— Мы слышали, что царь надеется через вашу новую крепость Владивосток проникнуть в Японию, потом севернее, на Курилы, ещё севернее, на Алеутские острова, и, наконец, соединиться с русской Аляской, которая простирается до самого севера Калифорнии. Пока весь мир спит. Поразительно. — Эрлихер достал портсигар и предложил Сергееву: — Прошу вас, самые лучшие из кубинских.

Сергеев взял одну, понюхал, покатал в пальцах и прикурил от спички швейцарца.

— Благодарю вас. Великолепно. Все швейцарские мечтатели похожи на вас? — любезно спросил он.

— Нет, господин граф. Но мы любим мир, и мы радушные хозяева для всех, кто любит мир. Только мы сидим у себя в горах, хорошо вооруженные, и смотрим на весь остальной мир. По счастью, наши горы как острые шипы для всех, кто приходит незваным.

Снова поднявшийся у стойки крик отвлек их на минуту. Ланкчерч, Сванн, Гримм и другие высказывались более громогласно, чем обычно.

— Я никогда не был в Швейцарии. Вы непременно должны повидать Россию, у нас много того, что радует глаз.

— Я был в вашем прекрасном Санкт-Петербурге. Три года назад я на несколько месяцев оказался там в нашем посольстве. Лучший город в Европе, по моему мнению, если вы дворянин, богач или иностранный дипломат. Вы, должно быть, скучаете по нему.

— Больше, чем вы можете себе представить. У меня сердце кровью обливается. — Сергеев вздохнул. — Теперь уже недолго ждать, скоро я там буду. Говорят, что мое следующее назначение будет в Лондон — тогда-то я и загляну к вам в горы.

— Я почту за честь, если вы остановитесь у меня. — Эрлихер затянулся сигарой и выпустил колечко дыма. — Значит, мое деловое предложение вас не заинтересовало?

— Несомненно справедливо, что британцы монополизируют самые разные производства, все морские пути и моря, все богатства покоренных земель… — теперь в улыбке Сергеева уже не было прежней теплоты, — …которыми следует делиться.

— Тогда нам нужно вернуться к этому разговору в более спокойной обстановке?

— За обедом, почему бы и нет? Я обязательно проинформирую своё начальство о любой беседе. Если в будущем вдруг возникнет надобность, как я смогу связаться с вами или с вашим начальством?

— Вот моя визитная карточка. Если вы спросите обо мне в Цюрихе, меня будет легко найти. — Эрлихер внимательно рассматривал Сергеева, пока тот читал великолепную каллиграфию — результат нового, поистине чудесного процесса печатания, который швейцарцы только что изобрели. Тонкие черты лица, аристократ до мозга костей, в безукоризненном костюме, тогда как его собственная наружность, Эрлихер знал это, была заурядной, а предки его были крестьянами. Но он не завидовал русскому.

Я швейцарец, думал он. Я свободен. Я не обязан преклонять колено или обнажать голову ни перед каким королем, царем, священником или человеком — если не хочу этого. Мне жаль этого беднягу, в определенном смысле он по-прежнему раб. Хвала Господу за мои горы и мои долины, за моих братьев и сестер и за то, что я живу среди них, — все они так же свободны, как и я, и останутся свободными.