Читаем Гайдзин полностью

— Передай офицеру, пусть ждет и убивает всех, кого мы выгоним на его сторону. — Он крикнул отряду, который держал в резерве: — Очистите комнаты, пока ещё есть время. Убейте любого, кто откажется сдаться, но не раненых.

Самураи бросились к двери. Внутри раздались короткие крики, ответные крики, потом все стихло. Один из солдат показался на пороге, кровь текла из жестокой раны на бедре.

— Полдюжины раненых, много тел.

— Вынесите их, пока не рухнула крыша.

Тела и раненых положили в ряд перед Ёси и Огамой, чиновники были тут же, неподалеку. Факелы отбрасывали причудливые тени. Двадцать девять трупов. Одиннадцать безнадежно раненых. Кацуматы не было среди них.

— Где он? — в ярости заорал Огама на старшего чиновника, Ёси был так же зол, никто не знал точного числа врагов в доме, когда началось сражение.

Чиновник упал на колени.

— Господин, я клянусь, что он был там раньше и никуда не выходил.

Огама шагнул к ближайшему из раненых сиси.

— Где он?

Тот с ненавистью посмотрел на него, превозмогая боль.

— Кто?

— Кацумата! Кацумата!

— Кто? Я не знаю… не знаю никакого… Кацуматы. Сонно-дзёи, предатель! Убей меня, и покончим с этим.

— Подожди немного, — процедил Огама сквозь зубы. Он задал свой вопрос каждому из раненых. Заглянул во все лица — Кацуматы не было. Не было и Такэды. — Убейте их всех.

— Позвольте им умереть с честью, как самураям, — сказал Ёси.

— Конечно. — Они оба оглянулись: крыша дома с грохотом обвалилась, стены рухнули, подняв снопы искр и увлекая за собой примыкавшие к ним лачуги. — Капитан! Погасите огонь. Здесь должен быть погреб, какое-то укрытие, если только этот ошметок навоза действительно знает своё дело. — Огама отошел в сторону, вне себя от ярости, ему казалось, что его обманули.

Старший чиновник нервно поднялся с колен и бочком пододвинулся ближе к Ёси.

— Извините меня, господин, — прошептал он, — но женщины здесь тоже нет. Здесь где-то должно быть у…

— Какой женщины?

— Она была молода. Из Сацумы. Она была с ними уже несколько недель. Мы полагаем, что она была подругой Кацуматы. Мне очень жаль, но Такэды здесь тоже нет.

— Кого?

— Сиси из Тёсю, за которым мы установили наблюдение. Возможно, он был шпионом Огамы — его видели входящим в главные покои Огамы за день до того, как сорвалось наше предыдущее нападение на Кацумату.

— Кацумата точно находился здесь и эти двое?

— Точно, господин. Все трое, господин.

— Значит, тут есть погреб или потайной ход.

Они нашли его на рассвете. Деревянный люк покрывал узкий лаз, только-только протиснуться, который выходил на поверхность далеко от дома, в заросшем сорняками саду, который окружал пустую хижину. Огама в бешенстве пнул замаскированную крышку.

— Бака!

— Мы назначим цену за голову Кацуматы. Особую цену, — сказал Ёси. Он тоже был зол. Эта неудача нанесла явный урон тем отношениям, которые он с таким трудом завязал и развивал по своей схеме. Но он был слишком умен, чтобы упоминать Такэду или эту женщину — она не имела значения. — Кацумата должен все ещё быть в Киото. Бакуфу получат приказ найти его, схватить или принести нам его голову.

— Моим сторонникам будет приказано то же самое. — Огама немного успокоился. Он тоже думал о Такэде, пытаясь угадать, к добру или нет был его побег. Он поднял глаза на подошедшего капитана. — Да?

— Вы желаете сейчас увидеть головы, господин?

— Да. Ёси-доно?

— Да.

Раненым сиси было позволено умереть с честью и не мучиться долее. Их обезглавили согласно ритуалу, головы омыли и выставили в один ровный ряд. Сорок. Опять это число, беспокойно подумал Огама. Это знамение? Он, однако, скрыл свою тревогу. Все лица были ему незнакомы.

— Я видел их, — официально произнес он.

Рассвет был затуманен мелким дождем.

— Я видел их, — произнес Ёси так же торжественно.

— Наденьте головы на пики: двадцать перед моими воротами и двадцать перед воротами князя Ёси.

— А надпись, господин? — спросил капитан.

— Ёси-доно, что бы вы предложили?

После короткого молчания, понимая, что его подвергают очередному испытанию, Ёси сказал:

— Две надписи могли бы гласить: «Эти бандиты, ронины, были наказаны за преступления против императора. Да убоятся все неправедных поступков». Удовлетворит ли это вас?

— Да. А подпись? — Оба понимали, что этот вопрос очень важен и разрешить его трудно. Если бы Огама поставил только свою подпись, это подразумевало бы, что он является законным хозяином Дворцовых Врат; подпись одного Ёси означала бы, что Огама находится у него в подчинении, формально это было справедливо, но об этом не могло быть и речи. Печать бакуфу означала бы то же самое. Печать императорского двора явилась бы несвоевременным вмешательством в светские дела.