Читаем Гайдзин полностью

Ёси яростно полоснул деревянным мечом, удерживая двух своих противников на расстоянии, пот струйками сбегал по его лицу, потом метнулся назад, развернулся и атаковал снова. Оба противника, опытные воины, мгновенно ушли с линии атаки, наседая на него с двух сторон. Им было приказано победить в этой схватке и объявлено, что в случае поражения каждый проведет месяц в казармах и лишится платы за три месяца.

Один из них с замечательным искусством сделал ложный выпад, раскрывая Ёси для другого, но Ёси был готов: он низко пригнулся, меч противника свистнул у него над головой, а его собственный врезался в грудь нападавшему с такой силой, что треснул и переломился — будь клинок настоящим, он почти рассек бы этого человека надвое. Получивший удар выбыл из борьбы.

В тот же миг первый уверенно бросился на Ёси, чтобы покончить с ним, но Ёси вдруг не оказалось там, где он должен был бы находиться: почти распластавшись на полу, он выбросил вперед ногу, прибегнув к удару карате. Его противник взвыл от боли, когда твердое как камень ребро стопы Ёси врезалось ему в мошонку, и, корчась, упал на пол. Увлекаемый яростью и адреналином, Ёси прыгнул на распростертого самурая, занеся высоко над головой треснувшую рукоять, готовый вонзить деревянный стержень в горло побежденного. Но он сдержал смертельный удар в волоске от его шеи — сердце колотилось в груди, Ёси был в экстазе от своего искусства и самообладания, от того, что не проиграл на этот раз — победа не значила ничего. Его разбушевавшаяся ярость улеглась в тот же миг.

Удовлетворенный, он отбросил сломанную рукоять и начал постепенно раскручивать тугую спираль, свернувшуюся внутри него; зал для упражнений был гол и лишен ненужной роскоши, как и остальные помещения замка. Все трое тяжело дышали от долгого напряжения, человек на полу все ещё извивался от боли, перекатываясь с боку на бок. Тут Ёси в ошеломлении услышал, как кто-то за его спиной тихо захлопал в ладоши. Он гневно обернулся — по заведенному им обычаю никто и никогда не приглашался на эти тренировочные занятия, где можно было оценить уровень его мастерства, определить его слабые стороны и измерить его звериную жестокость в схватке, — но и этот его гнев рассеялся так же быстро.

— Хосаки! Когда ты приехала? — спросил он, стараясь отдышаться. — Почему не послала кого-нибудь известить меня о своём приезде? — Улыбка погасла на его лице. — Случилась беда?

— Нет, господин, — с огромной радостью ответила его жена, сидя на коленях у двери. — Никакой беды, просто меня переполняет удовольствие от того, что я вижу вас. — Она низко поклонилась. Её юбка и куртка для верховой езды из прочного зеленого шелка выглядели скромно и были помяты и запачканы грязью с дороги, как и зеленая накидка на теплой подкладке и широкая шляпа, подвязанная под подбородком; короткий меч был заткнут за оби. — Пожалуйста, простите, что я проскользнула сюда вот так, без приглашения и не переодевшись, но, видите ли, мне не терпелось увидеть вас, а сейчас я ещё больше довольна, что поступила так, ибо теперь знаю, что вы владеете мечом ещё лучше, чем прежде.

Он скрыл свой восторг, потом подошел ближе и испытующе посмотрел ей в лицо.

— Действительно ничего не случилось?

— Нет, господин. — Она просияла, глядя на него с открытым обожанием. Белые зубы, черные раскосые глаза на классическом лице, которое не было ни привлекательным, ни обыкновенным, но которое навсегда отпечатывалось в памяти. Все в ней было исполнено огромного достоинства.

— Ёси, — сказал его отец, когда ему было семнадцать лет, — я выбрал тебе жену. Она Торанага и родовитостью равна тебе, хотя и представляет менее значительную ветвь Митовара. Её зовут Хосаки, на древнем языке это слово означает «зернышко пшеницы», символ плодородия и изобилия, а также «наконечник копья». Думаю, она не подведет тебя ни в одном из этих качеств…

И она не подвела, с гордостью подумал Ёси. У нас уже два прекрасных сына и дочь, а она все так же сильна и здорова, всегда разумна, тверда в управлении нашими финансами и, большая редкость для жены, её довольно приятно иной раз повалить на подушки, хотя она и не так страстна, как моя наложница или те партнерши, которых я беру для удовольствия, особенно Койко.

Он принял сухое полотенце от того из двух воинов, который оставался на ногах, и махнул рукой, отпуская обоих. Человек молча поклонился и помог другому, все ещё страдающему от боли, хромая, выйти из зала.

Ёси опустился на колени рядом с женой, вытирая полотенцем пот.

— Итак?

— Здесь не безопасно, neh? — тихо спросила она.

— Полной безопасности не найти нигде.

— Во-первых, — произнесла она уже нормальным голосом, — во-первых, Ёси-тян, мы позаботимся о вашем теле: ванна, массаж, потом беседа.

— Хорошо. Тут нам есть о чем поговорить.