Читаем Гайдзин полностью

— Она спрашивает, что ей теперь следует делать?

— Если речь о её брате, то пока ничего. Пусть скажет прислуге, чтобы ему клали холодные полотенца на лоб и смачивали повязки чистой водой, пока не спадет жар. Если… как только жар спадет — надеюсь, это случится к утру, — юноша будет жить. Возможно. — Обычно за этим всегда следовал вопрос, как велика вероятность того, что он выживет. На этот раз такого вопроса он не услышал. — Ну, я пойду. Скажи ей, пусть пришлет за мной провожатого завтра рано утром… — если он ещё будет жив, хотел он закончить, но решил промолчать.

Пока Чень Син переводил, он начал мыть инструменты. Девушка знаком подозвала к себе слугу и что-то ему сказала. «Хай», — ответил тот и поспешно удалился.

— Мудрый Целитель Врач Ученый, прежде чем вы уйдете, госпожа говорит, конечно, хотеть ванну. Да?

Доктор Хоуг уже собирался отказаться, но вместо этого поймал себя на том, что согласно кивает. И он не пожалел, что согласился.

В сумерках Бебкотт сидел на веранде миссии, с удовольствием потягивая виски. Он очень устал, но был доволен тем, как прошли операции. Бриз, тихо ласкавший сад, нес с собой приятный запах моря. Когда его глаза невольно нашли то место в кустарнике, где три недели назад был пойман и покончил с собой одетый с ног до головы в черное убийца, раздались мерные удары колокола в храме, и до него донеслось приглушенное расстоянием гортанное песнопение монахов: «Оммммани-и падми-и хуммммм…» Он поднял глаза и увидел приближающегося к нему Хоуга.

— Боже милосердный! — вырвалось у него.

Хоуг вышагивал, облаченный в цветную, подпоясанную ремнем юкату, на ногах у него были тапочки-носки и японские деревянные сандалии. Под мышкой он сжимал большую, оплетенную соломой бутыль саке и улыбался во весь рот.

— Добрый вечер, Джордж!

— Вы выглядите очень довольным собой, где вы были?

— Больше всего мне понравилась ванна. — Хоуг поставил бутыль на буфет, плеснул себе в бокал виски. — Бог мой, в жизни не знал ничего лучше. Вы не поверите, как прекрасно я себя сейчас чувствую.

— Как она? — сухо спросил Бебкотт.

— Никакого секса, старина, меня просто выскребли начисто, засунули почти в кипящую воду, потом мяли, молотили и массировали, а потом переодели во все вот это. А мою собственную одежду тем временем постирали, отутюжили, почистили сапоги и сменили носки. Как в сказке. Она дала мне саке и вот эти… — Он порылся в рукаве и показал Бебкотту две овальные монеты и свиток, исписанный иероглифами.

— Бог мой, да вам щедро заплатили, это золотые обаны — на них вы можете пить шампанское по меньшей мере неделю! Сержант передал мне, что вас вызвали к больному на дом. — Они оба рассмеялись. — Это был какой-нибудь даймё?

— Вряд ли. Это был юноша, самурай. Не думаю, чтобы я ему очень помог. Вы можете прочесть, что здесь написано?

— Нет, но Лим может. Лим!

— Да, масса.

— Бумага что?

Лим взял свиток в руки. Его глаза расширились, потом он внимательно перечел написанное ещё раз и сказал Хоугу на кантонском:

— Здесь говорится: «Мудрый Целитель Врач Ученый оказал великую услугу. Именем всех сиси Сацумы, предоставьте ему любую помощь, о какой он попросит». — Лим показал на подпись, его палец дрожал. — Извините, господин, имя я не могу разобрать.

— Почему ты так напуган? — спросил Хоуг, тоже на кантонском.

Беспокойно поеживаясь, Лим объяснил:

— Сиси — это мятежники, бандиты, на которых охотятся бакуфу. Они плохие люди, хотя и самураи, господин.

— Что там такое, Рональд? — нетерпеливо спросил Бебкотт.

Хоуг рассказал ему.

— Бог мой, бандит? Что случилось?

Хоуг жадно плеснул себе ещё виски и начал подробно описывать женщину, юношу, рану и то, как он срезал омертвевшую ткань.

— …похоже, беднягу подстрелили недели две-три назад, и…

— Господи всеблагой и милосердный! — Бебкотта вдруг осенило, и он вскочил на ноги. Хоуг вздрогнул от неожиданности и расплескал свой виски.

— Вы спятили? — раскипятился Хоуг.

— Вы можете показать дорогу туда?

— А? Ну… ну… да, наверное. А что…

— Пойдемте скорее. — Бебкотт бросился с веранды, крича на бегу: — Сержанта караула ко мне!

Маленький отряд спешил по узкой улочке: Хоуг впереди, все в той же юкате, но успевший переобуться в сапоги, следом Бебкотт, вместе с ним сержант и десять солдат, все при оружии. Редкие прохожие, некоторые с фонарями в руках, торопливо уступали им дорогу. В небе светила полная луна.

Они прибавили шагу. Пропустили поворот. Хоуг чертыхнулся, вернулся назад, огляделся и нашел-таки полускрытый проход на нужную им улицу. Они опять пустились бегом. Ещё один поворот. Он остановился и вытянул руку. В двадцати шагах перед ними была та самая дверь в ограде.

Сержант и солдаты тут же бросились вперед, обогнав его. Двое прислонились спиной к стене, прикрывая остальных, четверо врезались плечом в дверь, мигом сорвав её с петель, и весь отряд хлынул в ворота, Хоуг и Бебкотт за ними следом; оба врача уверенно держали в руках выданные им ружья, оба прекрасно умели с ними обращаться — общее для всех европейцев качество, без которого в Азии было не обойтись.