Читаем Гайдзин. Том 2 полностью

– Также современную банковскую систему и пробные фабрики. Одна страна не в состоянии сделать все. Вы богаты, Сёгунат беден. Когда планы будут приняты, я соглашусь на справедливую цену. Она будет выплачена углем, серебром, золотом и ежегодными арендами безопасных гаваней. Я бы хотел получить предварительный ответ через тридцать дней, если это вас заинтересует. Если да, то будет ли одного года достаточно, чтобы детальные планы были одобрены вашими правителями?

Ёси было трудно сохранять внешнюю невозмутимость, и он спрашивал себя, что бы они сказали, если бы знали, что он не имеет полномочий делать такое предложение и никаким образом не сможет осуществить ни единой его части. Предложение было сделано, чтобы соблазнить их и на год оттянуть внешний конфликт – он нуждался в этой отсрочке, чтобы раздавить внутреннюю оппозицию Сёгунату и покончить со своими главными противниками: Огамой из Тёсю и Ёдо из Тосы, надеясь, что Сандзиро теперь уберут без его помощи.

В то же время это был прыжок в будущее, в неизвестное, который непонятным для него образом одновременно пугал и окрылял его. Все эти идеи основывались на сведениях о методах гайдзинов, выуженных шпионом Инэдзина у ничего не подозревающего сеи Рёси и получивших в его голове новое осмысление после всего, что он увидел и услышал на военном корабле, который был неимоверно внушителен, но даже не приближался по размерам и смертоносности к анг'рийскому флагману.

Ненавидя эту действительность, но принимая ее, он осознал: для того чтобы защитить себя, Страна Богов должна стать современной. Чтобы добиться этого, он должен был иметь дело с гайдзинами. Он всем сердцем ненавидел, презирал и не доверял им, но они располагали средствами уничтожить Ниппон, по самой меньшей мере отбросить страну назад, воскресив период бесконечных братоубийственных войн, который длился много веков, пока Сёгун Торанага не обуздал бусидо, воинственный дух самураев.

Он смотрел, как два вождя переговариваются между собой. Потом он увидел, как предводитель анг'ричан сказал что-то молодому переводчику, Тайре, который заговорил на своем нетвердом, но вполне понятном японском:

– Мой господин благодарит вас, государь, за… за доверие. Нужно сто двадцать дней послать письмо парламенту королевы и королю Фурансу привозить… привезти, доставить назад ответ. Оба вождя уверенны, ответ будет «да».

Сто двадцать дней – это больше, чем он ожидал.

– Хорошо, – кивнул он с хмурым лицом, внутренне слабея от облегчения.

А теперь лакомый кусочек, подумал он, видя, что они готовятся закрыть встречу. Око за око, смерть за смерть:

– Последнее, я уверен, Уи'рам-сама не знает, что человек, которому он дал приют, по имени Накама, является самураем-отступником, ронином и бунтовщиком, чье настоящее имя Хирага, иногда его еще зовут Отами. Я требую его немедленной выдачи. Он разыскивается за убийство.

В этот миг по ту сторону залива, в Ёсиваре Иокогамы, Кацумата говорил:

– Хирага, ты подумал о том, как мы можем привести гайдзинов в ярость, о враждебном выпаде, который настроит их против Сёгуната?

Оба мужчины сидели друг напротив друга в уединенном домике в саду дома Трех Карпов.

– Поджечь одну из их церквей было бы легче всего, – ответил Хирага, спрятав свою боль и гнев поглубже, ибо Кацумата был очень проницателен – он только что пришел, вызванный сюда каким-то полусонным слугой из своего убежища в деревне. Поблизости не было никого, не считая нескольких кухонных подручных, хлопотавших вокруг очагов и занимавшихся уборкой и чисткой. Райко и ее дамы все еще спали – немногие из них просыпались раньше полудня. – Это по-настоящему взбесит их, но сначала позвольте мне рассказать вам, чего я достиг здесь и…

– Позже, первым делом нам необходимо составить план. Церковь? Интересная мысль, – заметил Кацумата. Его лицо было холодным и жестоким, он уже изменил свой облик после Ходогайи.

Теперь он выглядел как бонза, буддийский священник. Лицо чисто выбрито, остались только усы. Отросшие волосы на голове были париком и теперь исчезли. Голову покрывала короткая щетина, как у бонзы, он был в сандалиях и оранжевой буддийской сутане, подпоясанной четками для молитв. Его длинный меч в черных ножнах лежал рядом с ним на футонах и мон, пять знаков на сутане, возвещали, что он член воинственного монашеского ордена.

Эти добродетельные военные ордена состояли из самураев, которые отказались от своего самурайского звания, навечно или временно, чтобы служить Будде, проповедовать и бродить по стране, делая добрые дела, в одиночку или небольшими отрядами, вылавливая разбойников и бандитов, защищая бедных от богатых, богатых от бедных и некоторые монастыри. Бакуфу, как и большинство даймё, терпели их, если только их воинственность не выходила за грани дозволенного.