Читаем Гайдзин. Том 2 полностью

Бог на моей стороне, я уверена в этом. Он одобряет, я твердо это знаю. Вот только Малкольм… ах, Малкольм, моя любовь, моя любовь…

– Позвольте мне проводить вас домой, Анжелика? – спросил Сэратар, прервав ее грезы.

– Благодарю вас, мсье, – ответила она официальным тоном, – но я сейчас не очень хорошая собеседница и предпочла бы прогуляться в тишине и побыть наедине с собой.

– Нам столько нужно обсудить, прежде чем вы уедете.

– О, я думала, вы уже знаете, что я не уезжаю с пакетботом… доктор Хоуг запретил мне, что очень меня печалит.

Его улыбка стала шире.

– Великолепно! Это самая лучшая новость, какую я слышал за много дней. Не соблаговолите ли отужинать сегодня в миссии, тесная компания, два-три человека – никакого шума?

– Благодарю вас, но опять нет. Может быть в конце недели, если я буду чувствовать себя лучше.

– Четверг или пятница, когда пожелаете. – Сэратар поцеловал ей руку, и она вышла на воздух.

Ветер снова посвежел. Она была рада густой вуали: так ей не нужно прятаться под маской собственного лица. Прохожие печально приветствовали ее, Неттлсмит среди них:

– Нам будет очень жаль расстаться с вами, мэм.

– Благодарю вас, мистер Неттлсмит, но я не еду с пакетботом, по крайней мере сегодня. – Вновь она увидела, как радостно засветилось его лицо, едва она сказала это, и улыбнулась про себя. – Доктор Хоуг запретил мне всякие переезды, что очень печалит меня.

– О! Ну конечно, такое кого угодно опечалит. Не едете, да? О! Ну-у… да, я понимаю вас, о… вы извините меня, мэм? – Он бросился в клуб. Через несколько минут новость облетит все Поселение, и ей больше не придется ее повторять. На набережной она увидела Андре. Он ждал ее.

– Здравствуйте, Андре.

– Я рад, что вы не едете, – просто сказал он.

– А. Новости распространяются быстро.

– Хорошие новости. Мне нужно поговорить с вами наедине.

– О деньгах?

– О деньгах. Как вы изменились, Анжелика.

– В лучшую сторону, я надеюсь. Как вы себя чувствуете, старый друг?

– Старый?.. – Андре чувствовал себя сегодня жалким и усталым. Вчера вечером он навестил Хинодэ, и между ними пробежала тень. И жестокость. Пока она растирала его, он приподнялся и потянулся к вороту ее кимоно, чтобы поцеловать ее грудь, любя ее до потери рассудка, но она рывком отстранилась и запахнула кимоно от него. «Вы обещали не…», – выдохнула она, и его бешеная злоба на себя за то, что он забылся – любое подобное нарушение повергало ее в горе, и на лице у нее появлялось жалобное выражение, как у паршивой собаки, которое бесило его еще больше, – эта злоба превратилась в злобу на нее, и он прорычал: «Прекрати смотреть на меня так, прекрати! Бака!»

Пока он находился там, слез никогда не было, только непрекращающееся униженное бормотание: «Гомэн насай, Фурансу-сан, гомэн насай, гомэн насай, гомэн насай», снова и снова, пока эти слова не свели его с ума и он не закричал: «Замолчи, ради Создателя!» Она умолкла. И осталась сидеть на коленях, не поднимая глаз, сложив руки, неподвижная как статуя, и только вздрагивала изредка, как собака, отведавшая кнута.

Ему хотелось извиниться, заключить ее в объятия, любовь его была безмерна, но это не помогло бы ему, лишь заставило бы еще больше потерять лицо, поэтому он просто встал с сердитым видом, оделся и, не произнеся ни слова, покинул их дом. Как только он вышел из Йосивары и перешел мост, он свернул к берегу и стал пинать первую подвернувшуюся рыбацкую лодку и ругаться, пока не обессилел. Потом опустился на холодную гальку, задыхаясь от отчаяния, зная, что она сейчас плачет и так же злится на себя за то, что не исправила его промах более удачно, зная, что завтра они начнут все заново, словно ничего не произошло, но он был уверен, что совсем неглубоко под ее внешней нежностью и заботливостью полнилось огромное озеро ненависти. К нему.

– А почему бы и нет? – пробормотал он.

– Что почему бы и нет, Андре? – спросила Анжелика.

– О! Нет, ничего, я просто забылся.

– Смотрите, вон есть свободная скамья. Мы можем сесть там и поговорить.

Скамья стояла лицом к морю. Пакетбот привлек ее внимание, и она спросила себя, что бы случилось, если бы она решила подняться на борт. Я просто вошла бы в логово львицы раньше, чем это необходимо, подумала она. Не стоит сейчас переживать из-за этого, вообще не стоит переживать – нужно лишь осторожно соскользнуть в мое новое бытие, нащупывая его пределы, и ждать. Из трубы появился шлейф дыма. Пакетбот разводил пары. Лишь несколько баркасов оставалось у трапа.

– Со мной теперь не слишком весело, извините, – сказала она.

– Не могли бы вы дать мне денег?

– У меня их немного. Сколько вам нужно?

– Тысячу гиней.

– Господи, зачем?

Он набрал в грудь побольше воздуха.

– Ее зовут Хинодэ, – произнес он и рассказал ей всю историю о том, как влюбился и как захотел оставить ее только для себя, ни словом не обмолвившись о подлинной причине – своей болезни. – Мне трудно все объяснить, да я и не смогу, конечно, но я не могу жить без этой женщины, и деньги нужны, чтобы купить ее контракт, мне необходимо раздобыть их. Я должен.