– Что я могла бы предложить такому великому князю, как Ёси? – хрипло спросила она, испытывая невыразимую дурноту.

– Может быть… может быть, сведения?

– Какие сведения?

– Я не знаю, прошу прощения, – ответил он с притворной печалью. Завтра все уже может быть по-другому, сегодня же он еще должен притворяться, сохраняя им лицо, что бы ни думал при этом о их глупости. Глупо соединять бунтовщичество с пенисом, особенно когда обладающих последним сиси так мало, большая их часть рассеяна или убита и они продолжают совершать единственный грех, которому нет прощения: терпят поражение. – Я не знаю, госпожа, но князь Ёси должен быть обеспокоен, крайне обеспокоен тем, что намеревается делать флот подлых гайдзинов. Они ведь готовятся к войне, neh?

Он заметил, что, едва он произнес это, взгляд Мэйкин стал тверже кремня и уперся в Райко, которая тут же слегка порозовела. А, радостно подумал он, они уже знают – да и как им не знать, ведь они спят с ненавистными гайдзинами! Клянусь всеми богами, если боги существуют, то, что им известно, разумеется, должно быть без промедления пересказано Гъёкояме.

– Такое известие могло бы… нет, даже наверняка уймет его боль, – сказал он, кивая с мудрым видом, как и пристало банкиру. – И вашу тоже.

В ста шагах от них в небольшом домике, уютно расположившимся в том же саду, сидел, скрестив ноги, Филип Тайрер, вымытый, плотно поевший и выпивший изрядное количество саке, в одной юкате, накинутой на голое тело; сидел и умирал от наслаждения. Фудзико сидела на коленях позади него; ее опытные пальцы массировали его шейные мышцы, выискивая точки боли-удовольствия. Она была в ночной юкате, ее волосы рассыпались по плечам и падали за спину. Фудзико придвинулась ближе и осторожно сжала зубами мочку уха, рядом с серединой, где находились волшебные точки. Ее язык стократно усиливал наслаждение.

Пальцы чувственно скользнули к плечам, не замедляя движений, прогоняя из головы заботы, мысли о встречах с сэром Уильямом и Сератаром, во время которых он помогал своему шефу справиться с этим французом и его постоянными, идущими от врожденного коварства и изворотливости попытками выгадать какие-то мелкие преимущества, когда, давайте скажем прямо, думал он тогда про себя, у этого слизняка только и есть что два посредственных суденышка, тогда как у нас здесь целый флот линейных кораблей и служат на них настоящие ребята, а не какие-нибудь лизоблюды!

Он записывал все на бумагу, потом перелагал два альтернативных военных плана на правильный английский и французский для их правительств и на более простой язык приказов для адмирала и генерала; время летело незаметно и голова болела все сильнее. А вот Андре действительно блестяще проявил себя на утренней встрече, он прекрасно подготовился и без конца предлагал идеи и даты, направляя обоих министров к взаимному соглашению и принятию решений, которые все четверо поклялись держать в тайне.

Потом наконец-то он выскользнул из миссии, перешел мост и постучал в дверь, которую тут же открыла ему сама Райко. Его приняли с поклонами, проводили через сад, вымыли и накормили, но до этого Райко начала относиться к нему так, как было должно относиться к важному чиновнику.

Давно, черт подери, пора, подумал он, весьма этим довольный; каждый его нерв был созвучен движениям пальцев Фудзико…

Ее мысли главным образом кружились вокруг предупреждения, полученного от Райко: «Какая-то подлая и алчная особа низкого ранга из дома Лилии соблазнила нашего господина, и он отвернулся от нас. Большой ценой я залучила его сюда, сделав много уступок посредникам. Не подведи меня сегодня ночью, это может оказаться твоей последней возможностью привязать его к нам шелковыми веревками. Используй каждый прием, каждый способ… даже Луну, Встающую За Горой.

Фудзико передернулась. Она никогда не пробовала этого раньше, даже в самых безумных порывах страсти. Ладно, стоически сказала она себе, лучше пережить несколько неизведанных моментов причудливого поведения, чем остаться без платы гайдзина за сегодняшний вечер и без платы за целый год блаженного безделья.

Когда ее пальцы опустились ниже, и она начала тихо нашептывать что-то, в ее сознание стали вторгаться картины собственного дома в деревне, детей, прекрасного мужа, зреющего риса на их полях, такие великолепные, добрые…

Она твердо отложила их в сторону.

Пока этот клиент не уснет, приказала она себе.

Сегодня ночью ты навсегда привяжешь к себе этого неблагодарного пса! Это вопрос лица для всего дома Трех Карпов! Соблазнен особой низкого ранга из дома Лилии?

Бр-р!

44

Клипер «Гарцующее Облако» качнулся на якоре при вечерней смене прилива.

– Якорь в порядке, сэр, – доложил первый помощник. Капитан Стронгбоу кивнул и продолжил попыхивать своей трубкой.

Они стояли на квартердеке. Над их головой поскрипывали на ветру реи и блоки. Стронгбоу был плотным, крепким человеком пятидесяти лет с чистыми глазами.

– Ночь будет свежая, мистер, прохладная, но не слишком. – Он улыбнулся и добавил тихо: – Хорошая ночка для наших гостей, а?