Читаем Гайдзин. Том 2 полностью

– И попутно возглавляет самые обширные земельные завоевания в истории, покоряя больше народов, чем это удавалось кому-либо, за исключением Чингизхана и его монгольских орд. Ченгизхан рвался на запад, – улыбка растягивалась все шире и шире, – тогда как орды вашего царя двигаются на восток. Через весь континент! Вы только вообразите себе! Через весь континент до самого моря, через Сибирь до Камчатского полуострова. И это не предел. Не так ли?

– А вы как думаете? – произнес граф с улыбкой.

– Мы слышали, что царь надеется через вашу новую крепость Владивосток проникнуть в Японии, потом севернее, на Курилы, еще севернее, на Алеутские острова, и, наконец, соединиться с русской Аляской, которая простирается до самого севера Калифорнии. Пока весь мир спит. Поразительно. – Эрлихер достал портсигар и предложил Сергееву. – Прошу вас, самые лучшие из кубинских.

Сергеев взял одну, понюхал, покатал в пальцах и прикурил от спички швейцарца.

– Благодарю вас. Великолепно. Все швейцарские мечтатели похожи на вас? – любезно спросил он.

– Нет, господин граф. Но мы любим мир, и мы радушные хозяева для всех, кто любит мир. Только мы сидим у себя в горах, хорошо вооруженные, и смотрим на весь остальной мир. По счастью, наши горы как острые шипы для всех, кто приходит незваным.

Снова поднявшийся у стойки крик отвлек их на минуту. Лэнкчерч, Сванн, Гримм и другие высказывались более громогласно, чем обычно.

– Я никогда не был в Швейцарии. Вы непременно должны повидать Россию, у нас много того, что радует глаз.

– Я был в вашем прекрасном Санкт-Петербурге. Три года назад я на несколько месяцев оказался там в нашем посольстве. Лучший город в Европе, по моему мнению, если вы дворянин, богач или иностранный дипломат. Вы, должно быть, скучаете по нему.

– Больше, чем вы можете себе представить. У меня сердце кровью обливается. – Сергеев вздохнул. – Теперь уже недолго ждать, скоро я там буду. Говорят, что мое следующее назначение будет в Лондон – тогда-то я и загляну к вам в горы.

– Я почту за честь, если вы остановитесь у меня. – Эрлихер затянулся сигарой и выпустил колечко дыма. – Значит, мое деловое предложение вас не заинтересовало?

– Несомненно справедливо, что британцы монополизируют самые разные производства, все морские пути и моря, все богатства покоренных земель… – Теперь в улыбке Сергеева уже не было прежней теплоты. – …которыми следует делиться.

– Тогда нам нужно вернуться к этому разговору в более спокойной обстановке?

– За обедом, почему бы и нет? Я обязательно проинформирую свое начальство о любой беседе. Если в будущем вдруг возникнет надобность, как я смогу связаться с вами или с вашим начальством?

– Вот моя визитная карточка. Если вы спросите меня в Цюрихе, меня будет легко найти. – Эрлихер внимательно рассматривал Сергеева, пока тот читал великолепную каллиграфию – результат нового, поистине чудесного процесса печатания, который швейцарцы только что изобрели. Тонкие черты лица, аристократ до мозга костей, в безукоризненном костюме, тогда как его собственная наружность, Эрлихер знал это, была обыкновенной, а предки его были крестьянами. Но он не завидовал русскому.

Я швейцарец, думал он. Я свободен. Я не обязан преклонять колено или обнажать голову ни перед каким королем, царем, священником или человеком – если не хочу этого. Мне жаль этого беднягу, в определенном смысле он по-прежнему раб. Хвала Господу за мои горы и мои долины, за моих братьев и сестер и за то, что я живу среди них, – все они так же свободны, как и я, и останутся свободными.

Рядом со стойкой Ланкчерч, пьяно качаясь, комично выпячивал грудь перед другим торговцем и орал во весь голос:

– Штоб ентот там етитный Струан с ума, етитный дух, рехнулся и кормило воротил, куда вам будьте любезны, 'твою мать, и ни один етитный…

– Ради Христа, Барнаби, прекратите сквернословить, – прокричал преподобный Твит, проталкиваясь через толпу к двери. Его белый воротничок сполз набок, лицо раскраснелось и было покрыто потом. – Когда подумаешь об этом с праведной, английской точки зрения, приходится согласиться, что морально юный Струан прав в своем подходе!

Ланкчерч непослушной рукой сделал очень грубый жест прямо перед его лицом:

– Засунь свои сопливые сантименты себе в задницу!

Побагровев от злости, преподобный Твид сжал кулак и неловко ткнул им охальника. Стоявшие рядом с Ланкчерчем сноровисто оттащили его в сторону, не дав ответить, в то время как остальные окружили Твита, распалявшего себя яростной тирадой, и стали успокаивать его. Тогда Чарли Гримм, всегда готовый поднять брошенную перчатку, любую перчатку, заревел, перекрывая общий шум и пытаясь разогнать тяжелую муть в голове и щурясь пьяными глазами, чтобы поймать противника в фокус:

– Барнаби, приготовься предстать перед своим Создателем!

Все, кто стоял рядом, услужливо освободили для них место, и под свист и подбадривания оба торговца принялись самозабвенно молотить друг друга кулаками.