Невозможно, чтобы этот садовник оказался знаменитым сиси, тем Хирагой, который участвовал в той схватке. Карма, что я и мои люди подоспели в тот день слишком поздно и не увидели его и тех, кто уже отступил. Нет, не карма, это Бог хранил меня. Если бы я увидел его, я не смог бы притвориться сегодня, что поверил Дзёуну. Где он, этот Хирага? Он где-то прячется. Господи, прошу, помоги мне.

Ииии, сколько странного в этой жизни. Я ненавижу гайдзинов, но при этом верю в их Бога Иисуса, хотя и тайно, как мой отец, и дед, и прадед – со времен, еще предшествовавших Секигахаре. Да, я верю в этого Бога Иисуса, единственное ценное, что пришло к нам из-за моря, а разве князья учителей-иезуитов не говорят, что вера придает нам силы и что когда у нас есть проблема, мы должны терзать и глодать ее постоянно, как собака гложет кость.

Хирага где-то прячется. Я обыскал все тщательно. Значит, он изменил свое обличие. Кем он теперь стал? Деревом? Кем?

За стенами продолжались приготовления к отъезду. Флаг дрогнул и пополз вниз. Заиграли трубы и барабаны. Всадники вскочили в седла. Носилки погрузили в крытую повозку. Ворота открылись, кавалеристы построились, впереди них этот гайдзин, у которого японское имя, вот они проехали мимо, двинулись дальше, вниз с холма и…

Повязки! Сознание офицера озарила яркая вспышка, и он все понял. Нет никакой болезни! Хитро, подумал он, охваченный волнением, но недостаточно хитро! Теперь, должен ли я пойти на открытое столкновение с ними и перехватить их на одной из узких улочек? Или мне следует отрядить шпионов, которые последуют за ним и не будут терять его из виду, пока он не приведет меня к остальным?

Я отряжу шпионов.

19

Вторник, 14 октября

Бал по случаю помолвки был в самом разгаре. Масляные лампы освещали заполненный большой зал клуба – Малкольм Струан снял все здание целиком и украсил его для сегодняшнего торжества. Все уважаемые жители Поселения получили приглашения и все были здесь, как и все свободные от службы морские и армейские офицеры, а снаружи Хай-стрит патрулировали солдаты и матросы, готовые воспрепятствовать проникновению на праздник пьяниц и нежелательных лиц из Пьяного Города.

Анжелика еще никогда не выглядела так восхитительно – кринолин, головной убор из перьев райской птицы и ослепительно сверкающее бриллиантовое кольцо, подарок Малкольма к помолвке. Звучал пульсирующий вальс Иоганна Штраусса-младшего, совершенно новый, только что полученный с дипломатической почтой из Вены. Андре Понсен вдохновенно исполнял его на фортепиано, ему уверенно помогал маленький оркестр морских пехотинцев, облачившихся в полную парадную форму по случаю праздника. Ее партнером был Сеттри Паллидар – то, что именно ему выпала честь представлять армию, было встречено одобрительным ревом, и всеобщей абсолютной завистью.

Виктория Ланкчерч и Мейбл Свонн тоже танцевали, их партнерами в этот раз были сэр Уильям и Норберт Грейфорт, их бальные карточки были заполнены сразу же, едва о торжестве стало известно. Несмотря на дородность, обе хорошо танцевали, обе прибыли на бал в платьях с кринолином, хотя их наряды и не могли сравниться с туалетом Анжелики ни роскошью, ни декольтажем.

– Все ж таки ты отвратительный скряга, Барнаби, – прошипела Виктория своему мужу. – Как хочешь, а у нас с Мейбл непременно должны быть новые украшения, даже если это будет стоить тебе всей твоей компании, клянусь Господом! И мы хотим шляпки чтоб как у нее, клянусь Господом!

– Чего?

– Вот именно, чего! Шляпки – видишь вон ту штуку у нее на голове? – Головной убор Анжелики окончательно добил обеих женщин. – Теперь эт'война, она против нас. – Однако их популярность возобладала над их ревностью, и теперь обе кружились в упоении, забыв обо всем на свете.

– Везучий сукин сын, – процедил сквозь зубы Марлоу, пожирая глазами своего соперника. Его синий мундир морского офицера сверкал новыми золотыми аксельбантами адъютанта, наряд дополняли белые шелковые панталоны и чулки и черные туфли с серебряными пряжками.

– Кто? – спросил Тайрер, проходя мимо с очередным бокалом шампанского, разгоряченный и взволнованный этим вечером и своим успехом: ему удалось незаметно вывезти Накаму, самурая, из Эдо и, с одобрения сэр Уильяма, поселить его у себя в доме как учителя японского языка. – Кто это сукин сын, Марлоу?

– Идите к черту – словно вы и так не знаете! – Марлоу широко улыбнулся. – Послушайте, я выдвинут представителем от флота. Следующий танец мой, и я умру, но покажу этому охламону, что почем.

– Дьявольщина, вы счастливчик! А что за танец?

– Полька.

– О, вот это да – вы сами это устроили?

– Боже милостивый, нет! – Полька, пришедшая из народных танцев Богемии, была еще одним недавним дополнением к бальному репертуару Европы, все с ума сходили по этому зажигательному танцу, хотя он и продолжал считаться рискованным. – Он стоит в программе! Вы разве не заметили?