Читаем Гайдзин полностью

– Не могу, сегодня – никак, я еще не закончил паковать вещи. – Джейми улыбнулся ему, потом показал рукой на коридор. – Анжелика договорилась с вами, что воспользуется вашим кабинетом?

– О да, всегда рад пойти навстречу, и это лучше, чем принимать посетителей в ее комнатах наверху, особенно этого. Не могу сказать, что он мне нравится.

– Андре в порядке, его музыка самая лучшая, безусловно лучшая из того, что есть у нас здесь. Надеюсь, новости с «Гарцующего облака» будут хорошими.

– Я тоже. Но я сомневаюсь в этом. Как вы думаете, Тесс на борту?

– Эта мысль приходила мне в голову. – Джейми широко ухмыльнулся, больше не состоя у нее на службе. – Это объяснило бы изменения в расписании «Гарцующего облака». Так поступил бы Дирк.

– Она не Дирк, она гораздо хитрее, о чем приходится только сожалеть, мой дорогой друг.

Сводные братья и Тесс Струан не любили друг друга, но Дирк в дополнение к завещанию положил, что, буде оба мальчика проявят себя в учении и преуспеют в науках, они должны быть использованы в Благородном Доме в полную меру их возможностей. Оба были умны и имели многочисленных друзей по Итону и университету, занимавших ныне видное положение в среде английской аристократии, в Сити и в парламенте, где сводный брат Альберта Фредерик только что получил место, что делало их еще более ценными. Но и в этом случае оба были уверены, что Тесс прогнала бы их, если бы не завещание Дирка.

– Надеюсь, она не прибыла погостить. Эта мысль нагоняет на меня тоску, – произнес Макструан.

Макфей рассмеялся:

– Мы просто задраим люки.

– Привет, Андре.

– Добрый вечер, Анжелика.

Она сидела в своем любимом кресле рядом с окном эркера, шторы были раздвинуты, открывая вид на гавань.

– «Гарцующее облако»?

– Да.

– Хорошо. Она на борту?

Андре криво улыбнулся:

– Это объяснило бы появление клипера.

– Это не имеет значения ни в том, ни в другом случае, – сказала она ровным голосом, но внутри у нее все тревожно сжалось. – Хотите выпить что-нибудь?

– Благодарю. – Он увидел открытую бутылку шампанского в ведерке со льдом и наполовину полный бокал на столе. – Вы позволите?

– Пожалуйста.

Это становилось ее привычкой: смотреть, как садится солнце, или встречать сумерки и наступление ночной темноты с шампанским. Всего один бокал, чтобы приготовиться к длинному вечеру и затем долгой ночи. Ночи теперь проходили по-другому. Она больше не клала голову на подушку и не уплывала, чтобы проснуться на рассвете. Сон теперь бежал от нее. Поначалу она испугалась, но Бебкотт убедил ее, что страх только ухудшает бессонницу:

– Нам вовсе не нужно спать по восемь-десять часов, поэтому не волнуйтесь. Используйте это время с выгодой для себя. Пишите письма или дневник и думайте о хорошем – не тревожьтесь…

Дражайшая Колетта, – написала она вчера, – его совет помогает, но он забыл упомянуть о еще лучшей возможности, а именно СТРОЙТЕ ПЛАНЫ, что очень важно, потому что эта женщина задумала сокрушить меня.

Если будет на то воля Божья, я скоро окажусь в Париже, тогда я смогу рассказать тебе все. Иногда у меня возникает такое чувство, что моя жизнь здесь напоминает пьесу или роман Виктора Гюго и Малкольма, бедняжки, никогда и не было на свете. Но мне нравятся тишина и уединение, и я спокойно жду. Осталось всего несколько дней, и тогда я буду знать о ребенке, суждено ему появиться или нет. Я так надеюсь, и надеюсь, и надеюсь, и молюсь, и молюсь, и молюсь, чтобы у меня был его ребенок, а также чтобы твои роды прошли хорошо и подарили тебе еще одного мальчика.