Читаем Гайдзин полностью

Но я должна быть готова ко всем званым вечерам, которые мне придется давать в доме своего мужа, занимать его важных гостей, а также их жен. Поэтому я намереваюсь разузнать все о торговле, опиуме, чае, хлопке, шелкопрядах… Но в этом деле нужно быть ОЧЕНЬ осторожной. Когда я в первый раз попробовала заговорить об одной статье, касавшейся ужасного состояния шелковой индустрии во Франции (что и объясняет, почему японские шелкопряды так ценятся), Малкольм сказал: «Эти заботы не для твоей хорошенькой головки, ангел мой…» Я не могла вставить НИ ОДНОГО слова, даже обиняком, более того, он пришел в настоящее раздражение, когда я сказала, что Благородный Дом мог бы открыть шелковую фабрику во Франции…

О, дражайшая Колетта, как бы я хотела, чтобы ты была здесь и я могла бы излить тебе свое сердце. Я скучаю по тебе, скучаю по тебе, скучаю по тебе.

Стальное перо, вделанное в костяную ручку, начало ставить кляксы. Она аккуратно высушила его и вытерла кончик, изумляясь тому, как это легко: перо снова стало как новое. Всего несколько лет назад все пользовались гусиными перьями, и ей бы пришлось отыскивать специальный ножик, чтобы очинить новое перо, расщепить кончик, и его хватило бы не больше чем на страницу, две, тогда как этих митчелловских ручек, производившихся промышленным способом на фабрике в Бирмингеме, хватало на много дней, и они выпускались разных размеров, чтобы вы могли подобрать такую, которая больше подходит вашему почерку.

Позади нее Струан пошевелился, но не проснулся. «Во сне лицо у него совсем здоровое, – подумала она. – Чистое и сильное…»

Дверь открылась, и в комнату вплыла А Со.

– Мисси, ваша обед хочит здеся или внизу, хейа?

Струан тут же проснулся.

– Твоя хозяйка будет есть здесь, – коротко распорядился он на кантонском. – Я буду обедать внизу, в нашей большой столовой, и скажи повару, ему лучше позаботиться о том, чтобы стол был исключительным.

– Слушаюсь, тайпан. – А Со заторопилась прочь.

– Что ты сказал ей, Малкольм?

– Только то, что ты обедаешь здесь, я буду внизу. Я пригласил Дмитрия, Джейми и Норберта. – Он залюбовался ее силуэтом на фоне окна. – Ты выглядишь потрясающе.

– Спасибо. Могу я присоединиться к вам? Мне бы очень хотелось.

– Извини, нам нужно поговорить о делах.

С большим усилием он поднялся, и она подала ему две его трости. Перед тем как взять их, он обнял ее, и она позволила своему телу вздохнуть, прижавшись к нему, пряча свою злость, что ее опять оставляют взаперти – идти некуда, делать нечего, кроме как снова взяться за перо или почитать еще что-нибудь и ждать. Скука, скука, скука.

Лун Два разрезал первый из больших и толстых яблочных пирогов на четыре части, выложил на тонкие оловянные тарелки, щедро полил сверху густыми взбитыми сливками и подал на стол четырем торговцам.

– Боже милостивый, где, дьявол меня забери, вы их раздобыли? – спросил Норберт Грейфорт, а Дмитрий, перекрывая его, произнес с тем же благоговением: «Чтоб я сдох».

– Сливки? – Макфей рыгнул. – Пардон. Поздравления от тайпана.

Дмитрий поднял на ложку основательный кусок.

– Последний раз я ел сливки в Гонконге, полгода назад, черт побери, это здорово. Новая монополия Благородного Дома?

Малкольм улыбнулся:

– Наш последний клипер несколько дней назад тайком привез сюда трех коров. Ночью мы перевезли их на берег и с помощью армейского квартирмейстера спрятали их среди лошадей – не хотелось, чтобы их увели или чтобы джапо задавали вопросы на таможне. Теперь они день и ночь под охраной. – Он не смог скрыть своего удовольствия тем эффектом, который произвели свежие сливки после изрядных порций говядины, печеного картофеля со свежими овощами, пирога с местным фазаном, французского и английского сыров с пивом, «Шато О’Бирон» разлива сорок шестого года, прекрасным шабли и портвейном. – Мы собираемся развести целое стадо, если они привыкнут к здешнему климату, и построить молочную ферму как дочернее предприятие нашей молочной фермы в Гонконге – изначально это была идея Джейми, ну и, разумеется, продукт сможет купить каждый.

– По обычным «благородным» ценам? – саркастически осведомился Норберт, явно раздраженный тем, что ему не донесли заранее об этом новом начинании Струана.