Читаем Гайдзин полностью

Какая-то шумливая девица схватила Тайрера за руку и постаралась затащить его в дверь:

– Саке, хейа? Дзиг-дзиг сир’на харосый, масса…

– Ийе, домо, ийе… – выпалил Тайрер, – нет, спасибо, нет, – и торопливо догнал Андре. – Бог мой, я насилу вырвался от нее!

– Это их работа.

Андре свернул с главной улицы, прошел между домами, повернул еще в один переулок, остановился перед неказистой дверью в ограде с грязной вывеской над ней и постучал. Тайрер узнал иероглифы, которые Андре показывал ему раньше: дом Трех Карпов. Крошечная решетка в двери скользнула в сторону. Глаза внимательно рассмотрели их. Дверь открылась, и Тайрер очутился в волшебной стране.

Маленький сад, масляные фонари и горящие свечи. Влажно поблескивающая дорожка из плоских серых камней, уложенных в зеленом мху, островки цветов, много карликовых кленов – кроваво-красные листья на том же зеленом фоне, – бледно-оранжевый свет, пробивающийся через матовые сёдзи. Миниатюрный мостик через маленький ручей, шум водопада неподалеку. На веранде сидела на коленях женщина средних лет, мама-сан, в роскошном кимоно и с высокой красивой прической.

– Bon soir, мсье Фурансу-сан, – сказала она, положила обе ладони на пол веранды и поклонилась.

Андре поклонился в ответ.

– Райко-сан, конбанва. Икага дэсу ка? – Добрый вечер, как вы поживаете? – Корэ ва ватати но ломодати дэсу, Тайрер-сан. – Это мой друг, мистер Тайрер.

– А со дэсу ка? Тайра-сан? – Она низко поклонилась, Тайрер неловко поклонился в ответ, потом она сделала им знак следовать за ней.

– Она говорит, что Тайра – старинное японское имя, очень знаменитое. Вам повезло, Филип, большинство из нас довольствуются прозвищами. Я – Фурансу-сан, только так им удается выговорить слово «француз».

Они сняли туфли, чтобы не запачкать очень чистые и дорогие татами, потом сели в комнате, скрестив под собой ноги, – Филип сидел так впервые, и ему было очень неудобно. Андре Понсен показал ему такояму, нишу, где вывешивался особый свиток с иероглифами и помещалась композиция из живых цветов, менявшихся каждый день, объясняя все в деталях, чтобы Тайрер мог по достоинству оценить качество сёдзи и дерева.

Подали саке. Прислужница была совсем юной, лет, наверное, десяти, с некрасивым лицом, но управлявшаяся с подносами умело и в полном молчании. Райко налила вино: сначала Андре, потом Тайреру, потом себе. Она сделала глоток, Андре осушил крошечную чашечку и протянул ее, чтобы ее наполнили снова, Тайрер последовал его примеру, находя вкус саке не неприятным, но пресным. Обе чашечки были немедленно наполнены, осушены и наполнены снова. Принесли еще подносы и еще кувшинчики с саке.

Тайрер скоро потерял счет чашечкам, но по телу разлилось приятное тепло, он забыл все свои тревоги и наблюдал и слушал разговор Андре и мамы-сан, не понимая почти ничего, лишь отдельные слова тут и там. Волосы Райко были черными и блестящими, с большим количеством красивых гребней в высокой прическе. Ее лицо было покрыто толстым слоем белого порошка, оно не было ни красивым, ни уродливым – просто непривычным. На розовом кимоно переплетались зеленые карпы.

– «Карп» по-японски кой, обычно это знак удачи, – объяснил ему Андре до прихода сюда. – Любовница Таунсенда Харриса, куртизанка из Симоды, которую бакуфу назначили развлекать его, звалась Кой, но, боюсь, ей это счастья не принесло.

– О? А что случилось?

– В истории, которую пересказывают друг другу здешние куртизанки, говорится, что он обожал ее и, уехав, оставил ей много денег, достаточно, чтобы она жила безбедно – она провела с ним около двух лет. Вскоре после того, как он вернулся в Америку, она просто исчезла. Вероятно, спилась и умерла или покончила жизнь самоубийством.

– Она так сильно любила его?

– Говорят, что в самом начале, когда бакуфу впервые заговорили с ней об этом, она наотрез отказалась быть с чужестранцем – это было неслыханное нарушение всех правил, не забывайте, что он был самым первым из тех, кому по-настоящему разрешили жить на японской земле. Она умоляла бакуфу выбрать кого-то другого, позволить ей жить в мире, говорила, что станет буддийской монахиней, даже клялась, что убьет себя. Однако они были упорны не меньше ее, умоляя ее помочь им решить проблему с этим гайдзином, неделями упрашивая ее стать его наложницей, преодолевая ее сопротивление им одним известными способами. Поэтому она согласилась, и они поблагодарили ее. А когда Харрис уехал, все отвернулись от нее – и бакуфу, и вообще все: «О, прошу прощения, но любая женщина, которая спала с чужестранцем, запятнала себя навеки».

– Как это ужасно!

– Да, в нашем представлении. И как грустно. Но запомните, это Страна Слез. Теперь Кой стала легендой, почитаемая и другими девами Ивового Мира, и теми, кто повернулся к ней спиной. Почитаемая за ее самопожертвование.

– Я не понимаю.

– Я тоже. Этого не понимает ни один из нас. Но им это понятно. Японцы понимают.