Читаем Гадюка полностью

Проснувшаяся во мне ярость была подобна разгневанной одинокой женщине, которая взращивала во мне ребенка, и теперь она своими ногтями вырвала единственную ветку добра, за которую она так отчаянно цеплялась. Мне хотелось схватить его и подмять под себя, плюнуть ему прямо в лицо и сказать, что теперь я все сделала правильно. Я чувствовала себя униженной и оскорбленной, а моя гордость очень много значила для меня. Я не знала ни одного другого чувства, которое могло бы его превзойти.

Эфкен отпустил мои руки и отстранился. К тому времени, когда я, затаив дыхание, уставилась в потолок, он уже рухнул рядом. Ощущение подавленности, нарастающее внутри меня, затягивало в глубокую, темную пустоту. Я тяжело сглотнула, ожидая, когда это чувство отпустит меня. Через некоторое время я заметила, что его дыхание выровнялось и он уснул. Я была откровенно удивлена, что он заснул так быстро. Судя по его мягкому дыханию, ударявшемуся о мою щеку, он лежал лицом ко мне, и я изо всех сил сдерживала себя, чтобы не повернуться к нему. Подумать только, захотев плюнуть ему в лицо, я плюнула на себя.

Я вдыхала его запах, смешанный с алкоголем, но мои легкие никак не хотели его принимать. Сколько бы времени ни прошло, я не могла найти в этом мужчине ничего человеческого. И единственное, что я испытывала к нему, – это ярость и гнев. Я отодвинулась на другую половину кровати, чтобы увеличить дистанцию между нами, и, прижавшись щекой к подушке, посмотрела на его лицо. Его длинные изогнутые ресницы лежали на щеках, подобные прекрасным девам в черных одеяниях, которые лежат в могилах, вырытых рядом друг с другом. На красивом лице отражалось беспокойство. Его смуглая кожа – скорее бронзовая, чем загорелая, – выглядела здоровой и сияла как бриллиант. Голубые вены на веках казались еще более глубокими и темными при внимательном рассмотрении.

Он был великолепен.

Пусть даже в его бездонных синих глазах таилась жестокость. Я любовалась им… долго… так долго, что потеряла счет времени. Единственное, что я знала в тот момент, – он был великолепен.

Интересно, после того как Бог изгнал самого верного и преданного ангела, смог ли он еще кому-нибудь довериться?

Хранил ли падший ангел еще хоть кому-нибудь верность, после того как Бог изгнал его?

Я не знала, сколько прошло времени, прежде чем аромат кофе и корицы завладел моим разумом. Мне было настолько комфортно, что не хотелось возвращаться в реальность. Было жарко. Только это я и чувствовала.

Я попыталась открыть глаза, но ресницы слиплись, а веки словно налились тяжестью. Продолжая бороться с ресницами, я сглотнула, чтобы прогнать горький привкус во рту. Наконец глаза открылись, размытое изображение приобрело четкость, и я поняла, что лежу прямо на обнаженной груди. Обнаженной, потной и мускулистой груди…

Именно поэтому насыщенный запах корицы так настойчиво заполнял мои легкие. Я дышала вовсе не воздухом, а его запахом, и мои внутренности словно стали колодцем для его запаха. Я не сразу поняла, что происходит. Болезнь сильно притупила органы чувств. Какое-то время я, широко распахнув глаза, смотрела на темные волосы, разметавшиеся на его потной груди. Его пальцы сжимали мою талию, словно он хотел пронзить мою кожу и проникнуть в меня. Словно если он отпустит меня, то я превращусь в пепел, рассыплюсь, исчезну…

Казалось, мое удивление воплотилось в чудовище с большими руками и ногами и начало надвигаться на меня с другого конца комнаты. Казалось, по бесконечному темному туннелю, олицетворяющему мою душу, продолжал нестись черный поезд, из-под колес которого поминутно летели искры. Запаниковав, я попыталась сесть, но не смогла, потому что он слишком крепко удерживал меня в кольце своих рук. В горле запершило, и я тихонько откашлялась.

– Черт! – прошептала я, пытаясь придумать, как вернуть себе здравомыслие, но здравый смысл продолжал прятаться от меня. – Эй, просыпайся. – Я подняла глаза и посмотрела на обладателя потной мускулистой груди. – Блин.

Я все еще пыталась высвободиться из его крепких объятий, когда раздался яростный раскат грома, и белый свет озарил комнату. Мое сердце пропустило удар, и волна паники охватила меня. Я невольно уткнулась носом в твердую, мускулистую грудь Эфкена и посмотрела на его лицо. Страх в одно мгновение рассеялся.

Беспокойная красота его лица уступила месту недовольной хмурой гримасе. Его пушистые черные ресницы дрогнули, и он открыл льдисто-синие глаза, покрытые сетью лопнувших капилляров. Сначала он несколько раз обвел взглядом комнату, освещенную белой молнией, а потом посмотрел на меня. Осознав, что я лежу, уткнувшись носом в его грудь, он побледнел.

– Что ты там делаешь? – спросил он хриплым голосом, в котором слышалась плохо скрываемая ярость. Не зная, что еще предпринять, я снова попыталась отстраниться, но его пальцы больно впились в мою талию, заставляя меня застонать от боли. Эфкен резко ослабил давление, но не стал убирать руки. – Встань с меня. – Его холодный голос не вызвал во мне никаких эмоций. Я быстро села и, нахмурившись, посмотрела на него.