Читаем Футболономика полностью

Вопрос о причинах, побуждающих человека совершить самоубийство, волнует социологов столько, сколько существует эта наука. В 1897 г. вышло в свет исследование «Самоубийство. Социологический этюд»[37]. написанное Эмилем Дюркгеймом, выходцем из семейства потомственных французских раввинов. Это не просто одно из первых серьезных социологических исследований данного феномена. Это первое серьезное социологическое исследование почти универсального охвата. Основываясь на богатом статистическом материале, Дюркгейм показал, что когда люди утрачивают связь с социумом вследствие внезапных жизненных перемен — таких, как развод, смерть второй половины, финансовый кризис, — они иногда убивают себя. Дюркгейм делает вывод, что данная форма самоубийства «является результатом недостатка упорядоченности в деятельности человека и порождаемых этим страданий».

Несколькими десятилетиями позже социологи задались вопросом, а не являются ли результаты футбольных матчей одной из причин, порождающих человеческие страдания? Предполагалось, что число самоубийств на этой почве могло быть значительным: в конце концов, большинство самоубийц — мужчины, а для многих из них спорт составляет неотъемлемую часть смысла жизни. Профессор социологии из канадского Альбертского университета Фрэнк Тровато одним из первых начал изучать связь между спортом и самоубийствами. Он установил, что когда хоккейная команда «Монреаль Канадиенс» (а в свое время ее называли национальной сборной Французской Канады) в 1951-1992 гг. до срока выбывала из плей-офф, квебекские мужчины в возрасте 15-34 лет были более всего склонны к самоубийствам. Еще дальше пошел социолог Роберт Фернквист из Центрального университета штата Миссури. Он изучил статистику за период 1971-1990 гг. по 30 американским столицам (вместе с пригородами), где есть свой профессиональный футбольный клуб, и показал, что меньше самоубийств случалось в тех городах, чьи команды чаще всего выходили в плей-офф. В столичном регионе размером с Бостон или Атланту плавный выход в плей-офф мог снизить число самоубийств примерно на 20 в год, утверждает Фернквист. Эти спасенные жизни выступают контраргументом мифическим бразильцам, пачками выпрыгивающим из окон из-за поражения своей команды.

Позже Фернквист изучил и другую связь между спортом и самоубийствами, а именно — число самоубийств в американских городах после перебазирования местной спортивной команды в другой город. Выяснилось, что кое-кто из болельщиков, «брошенных» своей командой, был весьма склонен наложить на себя руки. Такое, в частности, отмечалось в Нью-Йорке, когда в 1957 г. оттуда съехали бейсбольные команды «Бруклин Доджерс» и «Нью-Йорк Джайентс»; в Кливленде в 1995-1996 гг., когда команда «Брауне» (американский футбол) переселилась в Балтимор, а также в Хьюстоне в 1997-1998 гг., после отъезда «Ойлерс». В каждом из названных случаев уровень самоубийств в первые два месяца после отъезда команды поднялся на 10-14% по сравнению с аналогичным периодом предшествующего года. Каждый такой переезд, видимо, подталкивал нескольких человек свести счеты с жизнью. Вот что пишет Фернквист: «Внезапная перемена в жизни, вызванная географическим перебазированием профессиональной спортивной команды, определенно заставила лиц, в значительной степени идентифицирующих себя как болельщики, по крайней мере на короткий промежуток времени, резко изменить свой взгляд на привычный порядок вещей в обществе». Понятно, что никто из самоубийц не совершил рокового шага непосредственно под влиянием потери своей любимой команды. Вероятнее всего, у них и без того хватало психологических проблем, и на этом фоне спортивное разочарование стало особенно непереносимым.

Среди «спортивных» самоубийц современности более всего прославился, пожалуй, Хантер Томпсон, активный представитель и популяризатор так называемой гонзо-жугрналистики. Для него жизнь без спорта стала невыносима, и он застрелился в феврале 2005 г., через четыре дня после того, как написал черным маркером заметку, озаглавленную «Футбольный сезон закончен»:

«Никаких больше игр. Никаких бомб. Никаких прогулок. Никакого веселья. Никакого плаванья. 67. Это на 17 лет больше, чем 50. На 17 больше, того, в чем я нуждался или чего хотел. Скучно...»