Читаем Футболономика полностью

Вот так все и началось — сразу, без долгих ухаживаний....Отец предпринял безнадежную попытку предотвратить неизбежное и повел меня на «Сперз», чтобы я увидел, как Джимми Гривз закатил четыре мяча «Сандерленду» и они выиграли со счетом 5:1. Но было поздно — я втрескался в команду, которая победила со счетом 1:0, да и то забив с пенальти.

Ник Хорнби, «Футбольная лихорадка» (1992)[34], об истоках его пожизненной страсти к «Арсеналу».

«Футбольная лихорадка» Хорнби — удивительная мемуарная история, одна из тех книг о футболе, которая оказала наибольшее влияние на общественное мнение, а кроме того, важный источник наших представлений об образе футбольного фаната. «Фанат», как его представляют британцы, это существо, навеки преданное клубу, в который оно «влюбилось» еще в детстве. По словам Хорнби, его любовь к «Арсеналу» длится «дольше, чем все прочие любовные отношения, в которые я вступал по собственной воле». Но полноте, так ли уж реален нарисованный Хорнби образ «фаната»? А может, британские поклонники футбола куда меньше преданы своему «предмету», чем принято воображать во всем мире?

Начнем с образа фаната по версии Хорнби, коль скоро это общепринятый имидж британского футбольного болельщика. «Хорнби-фан» смотрит все домашние игры своей команды, насколько позволяют его жизненные обстоятельства. (Даже фанатская риторика признает, что сопровождение любимой команды на выездные матчи лучше всего предоставить неженатикам моложе 25 лет.) Как бы плохо ни выступала любимая команда, «Хорнби-фан» никогда ее не предаст. Когда сам Хорнби в детстве ходил с отцом на матчи «Арсенала» времен поздних 1960-х гг., он стыдился неумелости своей команды, но даже тогда не мог отказаться от нее: «Душой я был, словно цепями, прикован к "Арсеналу", а отец точно так же — ко мне, и ни один из нас не мог разорвать этих цепей».

Словечко «прикован» очень в духе Хорнби, когда он описывает чувства фаната к своему любимому клубу. Фанаты нередко употребляют и почерпнутый из лексикона наркоманов метафорический глагол «подсесть», а иногда прибегают и к языку влюбленных, например «влюбился», «воспылал». Действительно, не так уж мало взрослых англичан, едва ли хоть раз в жизни осчастлививших свою супругу словами любви, в пабах не стесняются громко распевать песни о любви к своему клубу или к какому-нибудь футболисту. А между тем, если ему привалит удача увидеть своего кумира где-нибудь в ночном клубе, то в ответ на свое обожание наш фанат, скорее всего, услышит только грубость, если, конечно, пробьется сквозь плотный эскорт, ограждающий звезду от простых смертных.

Неудивительно, что преданность «Хорнби-фана» своему клубу подчас называют узами более прочными, чем узы Гименея. Рик Перри, занимавший в 1990-х гг. должность исполнительного директора Премьер-лиги, процитировал нам самое расхожее по тем временам клише про футбольных фанатов: «Ты можешь поменять работу, можешь поменять жену, но не можешь поменять свою футбольную команду... Переезжай куда хочешь, хоть на другой конец страны, а верность первой команде все равно навеки останется с тобой. В этом самая суть английского футбола — в одержимой привязанности, в беззаветной преданности». (Аргентинская версия звучит так: «Можно сменить жену, но свой клуб и свою мать — никогда».) В последнее время с его более отчетливыми метросексуальными мотивами футбольные чиновники в попытках особо акцентировать мощь клубных брендов осовременили старое клише еще одним довеском: можешь даже свой пол поменять, разрешают они, но только не свой клуб.

В идеале «Хорнби-фан» болеет за свою местную команду, (хотя сам Хорнби не соответствовал такому требованию). Это создает своего рода корни, ощутцение принадлежности. В замечательном эссе о болельщиках, опубликованном на страницах интеллектуального журнала Prospect, Гидеон Рахман цитирует исконный символ веры поклонника «Карлайла» Чарльза Берджесса, написавшего в Guardian: «Не было никакого выбора. 41 год тому назад сразу после Рождества отец...взял меня на "Брайтон Парк" смотреть дерби-матч против "Уоркингтон Таун" — меня захватило, да так с тех пор и не отпускает... Для меня болеть — это прежде всего осознавать, кто мы и откуда».