Читаем Фурцева полностью

В подпитии Суров подрался с Михаилом Семеновичем Бубенновым, автором столь же бесталанной, но поднятой на щит партийной критикой книги «Белая береза». Суров издевался над товарищем по писательскому цеху: стыдно жить с одного романа. Бубеннов напомнил Сурову, что пьесы за него пишут другие… В пылу драки Суров воткнул Бубеннову вилку в филейную часть. Михаил Бубеннов, стоя у открытого окна, отчаянно звал на помощь.

Репутация обоих была известна. Писатель Хаджи Мурат Мугуев говорил:

— Этому охотнорядцу, черносотенцу Бубеннову для организации еврейских погромов не хватает только хоругвей… Чтобы спасти его от скандала, его вовремя услали на целинные земли…

Скандал с дракой двух писателей замяли. А в марте 1954 года Анатолий Суров, совершенно пьяный, устроил на свою беду новый скандал — в день выборов. Он пришел на избирательный участок, бросил бюллетень для голосования на пол и долго топтал его ногами.

Такого в советские времена на избирательных участках себе никто не позволял. Сурова исключили из Союза писателей и из партии. Потом тихо простили — вернули писательскую книжечку и партийный билет…

На последнем сталинском съезде ВКП(б) переименовали в КПСС, начался обмен документов. 15 апреля 1954 года замечательный поэт Александр Трифонович Твардовский отправил письмо Хрущеву:

«Глубокоуважаемый Никита Сергеевич!

Я вынужден обратиться к Вам по личному вопросу, который возник сейчас передо мной и, как выяснилось, не может быть решен в иной, чем Центральный Комитет, инстанции.

Возник он в связи с уточнением моих биографических данных при обмене партдокумента в Краснопресненском районном комитете КПСС. Дело в том, что в графе моей учетной карточки „социальное положение родителей“ обозначено, что родители мои были кулаками…

Правда, в 1931 году моя семья, которую я покинул в 1928 году, была административно выслана за невыполнение „твердого задания“, о чем я подробно и без утайки рассказал на открытом собрании парторганизации Союза писателей при моем вступлении в партию в 1938 году. Но семью свою кулацкой и себя сыном кулака я никогда не считал и не считаю, потому что основным признаком кулацкого двора, как известно, является применение наемного труда, а в хозяйстве моего отца, крестьянина-кузнеца, наемный труд не применялся…

В 1931 г., живя в Смоленске и узнав о постигшей мою семью участи, я сделал все, что было в мои силах: добился приема у тогдашнего секретаря Смоленского обкома партии И. П. Румянцева… Он мне сказал (я очень хорошо помню эти слова), что в жизни бывают такие моменты, когда нужно выбирать „между папой и мамой, с одной стороны, и революцией — с другой“, что „лес рубят — щепки летят“ и т. п.

Я убедился в полной невозможности что-либо тут поправить и стал относиться к этому как к непоправимому несчастью моей жизни… И всю мою юность мне было привычно, хоть и горько, носить на себе печать этого несчастья, считаться „сыном кулака“…

В многочисленных изданиях моих книг, в учебниках и хрестоматиях Советской литературы, в биографических справках — всюду указывается, что писатель Твардовский А. Т. — сын крестьянина-кузнеца, то есть выходец из трудовой семьи…

Таким образом, получается, что у меня как бы две биографии: одна — в книжках — для народа, для читателей, другая в учетной карточке… Полагая, что такая двойственность не годится в отношении члена партии, я счел своим долгом написать об этом в районный комитет и просить его изменить обозначенное „родители кулаки“ в соответствующей графе моей учетной карточки. Секретарь Краснопресненского PK КПСС сообщил мне, что этот вопрос может быть решен лишь Центральным Комитетом КПСС…»

Александр Трифонович был не только знаменитым и любимым всей страной поэтом и главным редактором самого заметного литературно-художественного журнала «Новый мир», но и членом Центральной ревизионной комиссии КПСС, то есть входил в высшие органы партии. Но перед системой и он был бессилен.

Хрущев принял Твардовского, но не обнадежил:

— Изменить не трудно, но подумайте, стоит ли это делать.

Письмо Твардовского передали новому первому секретарю Московского горкома. Разбираться предстояло Екатерине Фурцевой.

Сталин умер годом раньше, и атмосфера в стране быстро менялась. Но ни идеологические догмы, ни исторические определения пересмотру еще не подлежали. Миф о кулаках возник, когда для ускоренной индустриализации понадобились ценности. Но в городе взять было практически нечего, поэтому ограбили деревню. Главным ликвидным средством было зерно. Его надо было сконцентрировать в руках государства, а поскольку добровольно крестьяне зерно не отдавали, то власти прибегли к помощи продотрядов и раскулачиванию. Раскулачивание, говоря современным языком, — своеобразная процедура ускоренного банкротства. Зерно начали отбирать у тех, у кого оно было, то есть у справных хозяев.