Читаем Фурманов полностью

Прежде всего, Фурманов составляет общий план книги, варьируя и меняя его частично в процессе самой работы, короткие и более развернутые планы отдельных глав и картин, предварительные характеристики действующих лиц (здесь особое место занимает характеристика Чапаева), делает записи отдельных наблюдений, художественных деталей. К плану каждой отдельной главы Фурманов подшивает соответствующие выдержки из дневников и записных книжек. Особое место в так называемом творческом аппарате книги занимают различные варианты отдельных глав.

В архивах Фурманова хранятся и записи, относящиеся к предыстории дивизии, до его встречи с Чапаевым, записи, сделанные по рассказам старых соратников Чапаева.

Эти материалы не были полностью использованы в книге. Фурманов думал впоследствии расширить книгу, реализуя эти записи. Они нужны были ему для того, чтобы показать Чапаева в росте, в развитии, в движении.

Просматривая собственные дневники, Фурманов отбирает основное, отбрасывает ненужные, второстепенные детали. Мы найдем в дневниках многие эпизоды, которые потом не вошли в книгу. Но то, что вошло в книгу, конечно, гораздо полнее дневников. Фурманов идет от конкретного к общему, подчиняет весь материал основной идее книги, основному плану.

…Перечитав свои дневники через три с половиной года после непосредственных записей в дивизии, Фурманов отмечает 21 сентября 1922 года:

«Писать все не приступил: объят благоговейным торжественным страхом. Готовлюсь… Читаю про Чапаева много — материала горы. Происходит борьба с материалом: что использовать, что оставить? В творчестве четыре момента… 1. Восторженный порыв. 2. Момент концепции и прояснения. 3. Черновой набросок. 4. Отделка начисто… Я — во втором пункте, так сказать, «завяз в концепции». Встаю — думаю про Чапаева, ложусь — все о нем же. Сижу, хожу, лежу — каждую минуту, если не занят срочным другим, только про него, про него… Поглощен. Но все еще полон трепета».

Образ главного героя больше всего волнует его.

19 августа 1922 года Фурманов записывает:

«Вопрос: дать ли Чапая действительно с мелочами, с грехами, со всей человеческой требухой или, как обычно, дать фигуру фантастическую, то есть хотя и яркую, но во многом кастрированную. Склоняюсь больше к первому».

В дневниках, в заметках на отдельных листках мы находим у Фурманова-комиссара довольно пространные записи о чапаевской «требухе», «грехах». Фурманов отмечает холодную встречу Чапаевым иваново-вознесенских рабочих, его неприязнь к политотделам и комиссарам. Он резко критикует ошибки Чапаева, помогает ему их осознавать и выправлять, не останавливаясь в таких случаях даже перед тем, чтобы вступить в конфликт с Чапаевым.

В повести Фурманов-художник также нисколько не идеализирует Чапаева. Он против слащавой, паточной романтизации, но отметает и снижающие образ героя гражданской войны лишние натуралистические детали, зафиксированные в дневниковых записях комиссара Чапаевской дивизии. Он «лепит» Чапаева, основываясь на реальном материале, но из этого материала он отбирает лишь то, что может служить типизации образа.

Фурманову претит какая бы то ни была идеализация стихийности. Он хочет показать, как волн партии организует стихийную партизанщину, преодолевает отсталое и в характере самого Чапаева. Он хочет показать самый процесс формирования героя. Автор дневников двадцать второго года, пройдя сам большой путь развития, несомненно, глубже проникает в явления действительности, чем автор дневников девятнадцатого года. В 1919 году Фурманов наблюдал, записывал, часто регистрировал факты. Теперь у записей другое назначение. В двадцать втором году Фурманов обобщает. В девятнадцатом году Фурманов главным образом комиссар дивизии. В двадцать втором году Фурманов — художник. «Чапаев» является книгой высокой художественной идеи, книгой, очень далекой от натуралистической бытовщины.

Разными путями пришли к большевизму Фурманов и Чапаев, но вот они встретились, их дороги сошлись, и задачей писателя Фурманова, задачей большевика Фурманова, его партийным писательским долгом было поведать искренне и правдиво о том, как пришел Чапаев к революции, как он стал воспитателем тысяч людей и их вожаком.

И в то же время реалистический образ Чапаева не лишен романтики. Именно в сплаве реализма и романтики сила этого образа у Фурманова. Чапаев дается в его типическом и в его индивидуальном. Любопытно сличить два эпизода романа. Как рисовался Чапаев Фурманову (Клычкову) до того, как он встретился с ним, и каким он предстал перед писателем в своей живой реальности. Здесь же интересно показать на примере, как обогащаются в книге первоначальные дневниковые записи.

Первая запись в дневнике о встрече с Чапаевым относится к 9 марта 1919 года (мы уже упоминали о ней). Фурманов записывает: