Читаем Фурманов полностью

Фурманов созывает в Тифлисе первое в Красной Армии совещание военкоров, членов редколлегий «живых» газет и редакторов дивизионных газет 11-й армии. Выступает с большим докладом о красноармейской печати, проводит долгие беседы с каждым редактором дивизионки. Детально изучив в короткий срок всю обстановку в Закавказье, в особенности в пограничных районах, он призывает к особой бдительности.

Когда редактор дивизионки Герман Броварский рассказал ему о том, что разбойничьи отряды Шахверана и Наджафа в основном разгромлены и убрались в Иран, Фурманов быстро возразил:

— А разве можно быть уверенным, что провокационные налеты не повторятся?

Он с пристрастием допрашивал: достаточна ли связь газеты с пограничными частями, как освещается жизнь красноармейцев, находится ли в поле зрения газеты политическая и хозяйственная работа среди населения районов, освобожденных от белоханского гнета?

— Здесь совсем особые условия, — задумчиво говорил он Нае, — это, правда, не Семиречье. Но и здесь национальный вопрос должен быть постоянно в поле нашего зрения. И борьба с остатками колониалистских элементов. Обо всем этом должна думать газета. Не позволять себе ограничиваться повседневной текучкой. Смотреть вперед…

Особенно по душе пришлись Фурманову «живые», театрализованные газеты, пользовавшиеся в частях большим успехом.

Он и сам принимал участие в подобных газетах, выступая и готовя специальный репертуар при активной помощи Анны Никитичны.

В Закавказье Фурманов пробыл всего несколько недель.

Но сделал в этот короткий срок очень много. Газета «Красный воин» получила впоследствии Почетную грамоту народного комиссара обороны К. Е. Ворошилова, в которой особо отмечалась роль Фурманова в организации этой газеты.

Мечты о большой литературе не покидали Фурманова. Не раз перечитывал он свои записи о днях минувших.

Нельзя было не рассказать обо всем пережитом. В рассказах, в повести, в романе… Он сам еще не знал, в какой форме он расскажет людям о Чапаеве, о Ковтюхе, о красном десанте, о мятеже. Но рассказать он обязан. Этого требовали у него даже в снах беспокойных будущие его герои. Им было тесно в клеенчатых тетрадях дневников.

Он продолжал работу над повестью «Красный десант». Скупые дневниковые записи обрастали все новыми и новыми деталями. Возникали образы друзей, соратников, героев. Епифан Ковтюх. Курносый, веснушчатый храбрец-пулеметчик Коцюбенко. Восемнадцатилетний комсомолец Ганька, гитарист, плясун, певец, бесстрашный кавалерист-разведчик, худенький, гибкий. И рядом с ним могучий богатырь, эскадронный командир Чобот. Твердый, уверенный в себе, настойчивый, кремень — не человек, командир артиллерии Кульберг. Лихой командир разведки Кондра. (Это он первый замаскировался под белого офицера.) Бесстрашный Ковалев, ближайший помощник Ковтюха. Матрос Леонтий Щеткин. Круглые, как у совы, глаза, когда надо, добрые, а когда и жестокие. Широкая, открытая грудь. Кудрявый, бледнолицый белорус, лихой наездник Танчук и конь его, любимый, пегий конь со странной кличкой Юсь. И опять мысли его обращаются к Ковтюху. Вспоминает, как рассказывал ему Ковтюх о знаменитом своем Таманском походе. Он даже сделал потом большой набросок «По каменному грунту». Нет, об этом он писать больше не будет. Надо писать о том, что сам видел, в чем сам участвовал. И этого материала хватит на несколько лет. «…писать большую вещь из истории гражданской войны… если и стану писать маленькие рассказы, то лишь с расчетом собрать их как части и дать потом общий большой роман…»

Только с чего начать?.. С Ковтюха или с Чапаева?.. Конечно, с Чапаева… Разве можно сомневаться?.. И как начать?.. Ведь нужно собрать еще столько материала. Того, что он сам пережил, мало… Вот ведь появляются уже первые рассказы о гражданской войне Александра Серафимовича, Всеволода Иванова. Как интересно бы повстречаться с ними! Поговорить. Посоветоваться. Как нужна ему литературная среда!

Война ведь уже окончена. Свой долг он выполнил. Теперь ждет его другой долг. Мечта всей жизни.

…5 мая Дмитрий Фурманов откомандировывается в распоряжение Политотдела Кавказского фронта для дальнейшего направления в ПУР, в Москву.

Он выезжает в Ростов-на-Дону, а оттуда, оформив дела свои, в столицу.

На пути из Ростова в Москву он заносит в дневник:

«…В Москву! В нее, красную столицу, в нее, белокаменную и алую, гордую и благородную, великую страдалицу и героиню, голодную, измученную, но героическую и вечно бьющую ключами жизни — Москву!

Я хочу туда, откуда мчатся по миру самые глубокие и верные мысли, откуда разносятся по миру зовущие лозунги, где гудит набат и гулом своим будит весь пролетарский Мир, я хочу туда, где в первые же минуты известны новые, великие мысли великих людей, где так много героев мысли, энергии, чистоты и благородства, глубокой революционной преданности, великих помыслов и великих дел!..