Читаем Фунгус [litres] полностью

– Нет! – закричал он.

Но пятьсот глоток ответили ему:

– Да!

Он был один, а их – пятьсот. Но поскольку Коротыш, которого по-прежнему носили на руках над морем голов, отчаянно извивался, его поставили на землю, окружили со всех сторон и сказали такие слова:

– Делай что тебе приказывают: с этого момента приказывать будешь ты.

Коротыш посмотрел по сторонам, словно высматривая, куда бы смыться. Напрасные усилия: как убежишь, когда тебя окружают те, с кем хочешь быть вместе? Маленький фунгус понял, что не в силах противостоять общему волеизъявлению, каким бы нелепым и опасным оно ни было. Всем своим видом Коротыш показывал, что покорен судьбе и согласен выполнить их просьбу. Раскаиваясь в недавнем поведении, он постелил на холодный каменный пол в центре Большого зала желтое знамя и, вспомнив слова Хик-Хика, спросил:

– Хик-Хик говорил, что это обычная тряпка. А что думаете вы?

Как-то в один из тех дней, когда Майлис разрешила ему задавать вопросы, Коротыш спросил:

– Что такое тряпка?

Удивившись столь странному и одновременно простому вопросу, Майлис честно ответила: «Это кусок грязной ткани». Коротыш показал собратьям желтое полотнище и повторил свой вопрос: «Это тряпка или нет?» Фунгусы протянули корни-пальцы и потрогали старое знамя. Этим жестом они доказывали, что перед ними не обычная тряпка: на этом полотнище, пропитанном кровью и пробитом сотнями пуль, сохранились тысячи спор, чувств и воспоминаний участников Великой битвы, как живых, так и мертвых. И все фунгусы, находившиеся в зале, дружно воскликнули:

– Нет, это не тряпка!

Они поняли, что старое, грязное и изрешеченное пулями полотнище стало знаменем именно потому, что было старым, грязным и изрешеченным пулями.

Коротыш обмотал свое цилиндрическое туловище желтым флагом и помчался вверх по лестницам в покои Хик-Хика. Все бросились за ним. В помещение набилось множество фунгусов. Они громоздились друг на друга, пока верхние чудовища не коснулись потолка своими плоскими или выпуклыми головами.

Хик-Хик только что очухался после очередного запоя. Он увидел, как монстры вломились в дверь и заняли всю комнату, но ничего не сказал, ничего не сделал и так и сидел в своем углу. Фунгусы не обращали на него ни малейшего внимания, их взгляды были прикованы к Коротышу, который разложил на столе, сделанном из огромного пня, шишки, мох и кусочки железистой породы. Ему хотелось воспроизвести действия Хик-Хика, когда тот составлял план Великой битвы. Маленький фунгус задумал сделать карту или схему при помощи мха, орешков и веточек. Веточки изображали фунгусов, кедровые орешки – солдат, а мох – лес. Коротыш склонился над столом, но ничего особенного не увидел. И сколько бы он ни кряхтел, сколько бы ни таращился на гладкую поверхность столешницы, ничего у него не получалось. Ему не удавалось увидеть план сражения: перед глазами была только кучка предметов, которые не обретали никакого нового смысла и оставались лишь тем, чем были: веточки – веточками, орешки – орешками, а мох – мхом. Ничего больше не происходило. Фунгусы окружили Коротыша, с нетерпением ожидая откровения. Но откровения не случилось. Сколько бы ни старался маленький фунгус, его голова, его мозг не могли видеть то, что видят люди. А если фунгусы не способны думать, как думают их враги, им не победить. Они будут уничтожены. Майлис предсказала их гибель, проклиная фунгусов: «О, несчастный род фунгусов, обреченный жить в царстве объективной реальности. Ваши глаза видят только то, что находится перед ними, и больше ничего. Вы не умеете спать, не умеете видеть сны, а существа, не способные мечтать, обречены на рабство».

Проворным движением множества разветвленных пальцев Коротыш смел со стола шишки и камешки, взвизгнул от досады и в порыве бессильной ярости стал колотить десятками рук-корней по столу, словно по барабану. Ему было худо: бедняге казалось, что внутри его цилиндрического туловища завелся жук-древоточец. В тот день, когда его сбросили в расселину, Коротыш уже испытал чувство отчаяния, и вот оно вернулось. Но теперь ему было еще хуже, потому что на него с надеждой смотрели сотни фунгусов.

И тут он услышал смех. Усталое, издевательское хихиканье. Это из своего угла смеялся Хик-Хик. Он гладил Лысую Гусыню и напевал: «Девица в кринице воды набрала и вниз по дорожке с солдатом пошла…»

Если бы Коротыш был человеком, он бы набросился на беспардонного негодяя с кулаками. Но маленький монстр не являлся представителем рода человеческого, а потому, покосившись на Хик-Хика, сказал себе, что пусть фунгусы лишены воображения, зато у них есть память. И, если ничего лучше придумать не удается, они могут воспользоваться планом Великой битвы. Раз в прошлый раз он имел успех, может, сработает и сейчас?

Коротыш обратился к собратьям, заполнявшим всю комнату до самого потолка, и объяснил план действий. Они разделятся на две группы: одна будет сдерживать армию людей у входа в Пустую гору, другая – под его командованием – повторит маневр, который во время Великой битвы сделал Кривой, – окружит противника и нападет с тыла.