Читаем Фундамент полностью

Но Аня успела все это понять, прочувствовать. И несмотря на недоверие в глазах подруг, весело тормошила их, хохотала, целовала всех подряд. А когда вбежала в свою комнату, силы сразу покинули ее, она повалилась на постель и зарыдала.

Но тут же спохватилась — ведь наши идут, как можно здесь оставаться! — кинулась обратно из комнаты, крича:

— Девочки, милые, советские танки идут! Быстрее пойдемте встречать наших!

Вслед за ней, впереди нее уже бежали узницы лагеря. Топот их ног становился все гуще, сильнее, торопливей. Аню догнала Варя.

— Неужели это правда, Анечка? — все еще с сомнением спросила она.

— Правда, правда, сама видела. Вся комендатура и охрана лагеря уже разбежались, — на ходу, счастливо улыбаясь и вытирая мокрые глаза, сообщила Аня. — А где Дуся, то есть Харьяс?

Девушки теперь уже знали, что их старшая подруга и наставница — бывшая военнослужащая, жена командира подполковника Чигитова.

— Шуре суставы натирает, — ответила Варя. — Сейчас прибежит.

Шура до сих пор не поправилась от зверских побоев и карцера.

Особенно плохо она чувствовала себя весной и осенью, у нее обострялся ревматизм, опухали, становились очень болезненными суставы. Жак Кутюрье доставал и приносил ей противорецидивные средства. Все боялись, как бы немцам не стало известно, как она плоха. С людьми, которые не могли работать, они расправлялись безжалостно.

— Ну, теперь я тоже сбегаю, посмотрю, правда ли, что наши идут, — сказала Харьяс, закончив массаж и торопливо вытирая руки о тряпку.

По лицу Шуры потекли слезы.

— Ты что это, Шурочка?

— А я даже не могу их встретить…

— Ничего, ничего… Если наши пришли, значит — победа. Значит, нас вот-вот отправят домой. А там не пропадешь: положат в больницу, потом направят на курорт, на юг к Черному морю… Ну, я побежала. — Харьяс наклонилась над опечаленной подругой, поцеловала ее в щеку. — Вернемся, все расскажем.

Шура чуть заметно кивнула головой. Ее лицо было бледно-серым, как наволочка подушки.

У ворот лагеря собралась огромная толпа. Над ней бурлила ликующая многоязычная речь.

— Надо немедленно выбрать старшего и взять управление лагерем в свои руки! — предлагали одни.

— Придут советские военачальники, сами назначат коменданта, — возражали другие.

— Надо проверить, не остался ли здесь кто из немцев. Их нужно арестовать!

Группа мужчин-французов тотчас направилась к зданию комендатуры. Через несколько минут они вернулись, кроме нарукавных повязок с фашистской свастикой там им никого и ничего обнаружить не удалось. Несомненно, вся комендатура лагеря сбежала заблаговременно, когда узники были на заводе. Вслед за ними исчезла и охрана.

У Харьяс радостно забилось сердце: значит, и негодяй Явушкин увязался за своими хозяевами, и ей можно уже не бояться где-то встретиться с ним. А ведь однажды она чуть не столкнулась с этим гнусным человеком: после смены он выходил вместе с их колонной с заводского двора. Не все узники знали, что он из России. Ей показали на него, сказав:

— Самый жестокий из охраны. А похож не на немца, скорее на японца, что ли…

Харьяс только и ответила:

— Придет время, он заплатит за все.

С востока, по широкой магистральной дороге, лязгая гусеницами, уверенно и внушительно двигалась танковая колонна. Сорвав с голов платки, шарфы и размахивая ими как флажками в день праздничной демонстрации, бывшие узницы побежали навстречу советским танкам.

Харьяс догнала девчат на повороте дороги к шоссе, ухватила за руку Аню, едва передохнув, попросила остановиться, — в последнее время у нее появилась одышка.

Но Аня, вся во власти охватившей ее радости, не поняла или не расслышала слов подруги. Она, на миг приостановившись, крепко сжала узкую кисть Харьяс и побежала дальше, весело стуча по камню деревянными подошвами башмаков.

Чигитова постояла две-три минуты, пропуская бегущих мимо мужчин и женщин, и уже не так быстро, как вначале, держась за сердце, пошла на восток. Она не спускала глаз с приближающихся танков. Вот из первого заметили толпу людей. Он остановился. Из люка вылез и соскочил на землю молодой майор. Его мгновенно окружили бывшие узники. Их звонкие, взволнованные голоса заглушали слова командира, который, очевидно, расспрашивал о немецких войсках, потому что люди, перебивая друг друга, показывали в стороны города Висмара, находящегося в тридцати пяти километрах к западу от Ростока. В том направлении отступали остатки разбитых гитлеровских частей.

Один за другим открывались люки остальных боевых машин. Харьяс попыталась побежать, но ей вновь пришлось остановиться, чтобы перевести дух. Да, за три с половиной года жизни в фашистском трудовом лагере ее здоровье сильно пошатнулось. Не прошли бесследно тоска и страдания по сыну и мужу, нечеловеческие условия жизни в неволе.

Майор поднялся на свою машину и рукой показал направление, в котором следует двигаться танковой колонне, не заходя в Росток, на Висмар…