Читаем Фронтовое братство полностью

Герберт франгерр[78] фон Зенне, оберстлейтенант[79] Генштаба и артиллерист, как и генерал, выразил желание видеть фельдфебеля Брауна, Ганса.

Это имя он протянул, будто выносящий смертный приговор судья, заменяющий «расстрел» на «обезглавливание», так как ему надоело говорить «расстрел». Два других штабиста, оба майоры, похлопывали по кобурам в приятном ожидании. Вопреки уставу, они передвинули кобуры к середине живота. Один из них, в очках без оправы, прошипел сквозь зубы: «Стая крыс!», не сводя глаз с недоумевающих полицейских, вытянувшихся в струнку в блестящей прусской манере.

Другой майор облизывал губы, словно обезьяна, поедающая перезрелый банан.

Генерал вставил в глазницу монокль и пнул сиротливо валявшуюся на полу Библию.

Линкор застучала по конторке зеленым зонтиком, подняв в воздух тучу пыли и стопку бумаг.

Полицейский унтер пропищал:

— Седьмой участок, ничего особенного не произошло!

— Скотина, — ответила Линкор, ткнув зонтиком в его наполненное пивом брюхо.

— Так точно, мадам, — согласился унтер. И на всякий случай щелкнул каблуками еще раз. Он впервые находился так близко к генералу, притом артиллерийскому. Это привело его в полное замешательство.

Фельдфебель Браун прибежал из своего кабинета в конце коридора с камерами, вытянулся на прусский манер и затараторил бессмысленный рапорт, но не успел его завершить, потому что майор прошипел:

— Фельдфебель, ложись!

Неспособный понять Браун покачал своей бычьей головой. Этот приказ никак не мог относиться к нему. Прошло не меньше десяти лет с тех пор, как он выполнял команды «ложись» и «вперед короткими перебежками».

Майор сморщил нос, поправил артиллерийскую фуражку с огненно-красными галунами и пощелкал хлыстом по голенищу блестящего черного сапога.

— О, этот тип отказывается повиноваться приказам!

Генерал кивнул и сурово воззрился в монокль на Брауна. Чего еще ждать от паршивого пехотинца? Его душа артиллериста преисполнилась презрения.

Линкор кивнула, сощурила глаза в щелочки, выпятила двойной подбородок и заорала на весь участок:

— Ложись, свиное ухо!

Браун рухнул на пол, словно гора, обвалившаяся после взрыва.

— Ползком! — скомандовал майор.

Отталкиваясь локтями, фельдфебель Браун пополз по полу. Ему пришлось пройти весь строевой устав, прежде чем майор счел себя удовлетворенным.

Скорчась, Браун плюхнулся во вращающееся кресло. Он валялся в грязи недельной давности. Скулил, как укушенная бульдогом кошка. Скакал, как сорока, и делал нелепые попытки стоять на руках. При этом сломал три стула, сбил со стола пишущую машинку, пнул в колено своего унтера и разбил до крови собственный нос.

— Физические нагрузки, вот что необходимо этой своре, — громко произнес артиллерийский генерал и плюнул на фотографию знаменитого пехотного командира и полководца, генерала Людендорфа. А затем с неослабевающей энергией гонял весь личный состав участка по комнате до тех пор, пока у полицейских едва не лопнули легкие. Грозил им трибуналом, Восточным фронтом и неизбежной геройской смертью.

Последними словами, которые он выкрикнул перед тем, как потребовать освобождения Малыша, были превосходно выбраны, чтобы вселить ужас в эсэсовцев[80]:

— Об этом беспорядке станет известно фюреру! Я немедленно распоряжусь о вашем переводе в боевую часть!

От глубоко потрясенных полицейских послышалось слабое «так точно, герр генерал».

Малышу он прогремел:

— Мы поговорим с тобой попозже!

Но, увидев ленточку штрафного полка, генерал покраснел и умолк. Поправил широкий ремень с маленьким маузером, смахнул несколько пылинок с кроваво-красного лацкана и глубоко вздохнул.

— Вы поедете на санях, вот увидите! Восточный фронт ждет! — Подмигнул Линкору и заявил стоявшему с глупым видом Малышу:

— При попытке к бегству эта дама не поколеблется применить оружие!

После этого они ушли.

Но перед этим оберстлейтенант взял бумаги Малыша. Похлопал ими по плечу полицейского унтера и заверил его:

— Ты никогда не забудешь этого, унтер-офицер!

Малыш захлопал подбитыми глазами. Из его распухших губ вырвалось какое-то рычание. Оберстлейтенант критически оглядел его, хлопнул бумагами по боку и сказал:

— Я не забуду тебя, солдат. Буду наблюдать за тобой. Исполняй свой долг, и ты радостно падешь за Отечество!

Малыш принял что-то вроде стойки «смирно» и тупо уставился на оберстлейтенанта, который повернулся и последовал за остальными офицерами.

Малыш плюнул на пол и сказал:

— Пошли, Эмма.

Она взяла его за руку и повела, как маленького мальчишку, который упал на улице и теперь идет домой, чтобы его утешила мать.

Малыша уложили в постель, предписав питаться молоком и галетами. Потом он ел домашнее печенье с какао.

Линкор и ее сестра Аннелизе накрыли его одеялами, чтобы он не простыл. Вечером, когда все утихло, они с Легионером напились допьяна. Несколько часов шептались. Мы то и дело слышали слова «охотники за головами» и «Обезьянья Рожа».