Читаем Фронтовое братство полностью

Девица раздевалась в одной из крохотных ниш. Белье у нее было совершенно черным. Лишь трусики, которые она отказалась снять, были кораллово-красными. Когда она сняла их наверху, на нее смотрели только Штайн и Эвальд, сводник, помощник Доры.

Мы часто ходили в «Ураган», расположенный за Центральным вокзалом. Точнее, всегда ходили в «Ураган».

Дора, владелица этого роскошного заведения, была некрасивой, бесчувственной женщиной. Она все измеряла в деньгах. Кое-кто, возможно многие, считали это отвратительным. Нам, слугам Смерти, это представлялось мудрым. За деньги можно купить все.

— За деньги можно купить вечную жизнь у трона Аллаха в голубых долинах, — сказал Легионер и благочестиво поклонился в юго-восточную сторону.

— За деньги можно купить сколько угодно женщин, — сказал Бауэр.

— За деньги можно купить публичный дом, — сказал Малыш. И раздел взглядом девицу, сидевшую с самодовольным видом на высоком табурете.

— За деньги можно найти приют у Доры, — засмеялся я и послал ей воздушный поцелуй.

— И напиться до чертиков пойлом, какого не найдешь больше нигде в Третьем рейхе, — усмехнулся Штайн. Осушил большой стакан джина и потребовал повторения.

— Вы стадо грязных скотов, — заявила Дора, — но будете желанными гостями в «Урагане», пока способны платить.

Денег у нас хватало. Мы очень долго пробыли на фронте. Большинство из нас обладало коммерческой сноровкой и знало, где раздобыть товар. Легионер называл гамбургский черный рынок лучшим на свете. Там можно было купить и продать все, что угодно, в том числе труп.

Свет в заведении Доры был красным, очень мягким. Закон, запрещающий танцы, действовал уже три года. Но у Доры все равно танцевали. Полицейские и их шпики часто туда заглядывали, но Дора, демон в юбке, говорила: «Лучший способ сохранить друзей — знать о них кое-что». И всегда ухитрялась выведать о них что-нибудь, заставляющее их закрывать глаза на все противозаконное в «Урагане». В рапортах о состоянии общественного мнения, стряпавшихся в гестапо, «Ураган» именовался приличным заведением с постоянной клиентурой, не имеющей отношения к политике.

Правил и установлений в «Урагане» нарушалось больше, чем где бы то ни было. Дамы приходили туда насладиться запретными плодами, хотя в последнюю минуту могли пойти на попятный. Другие — напиться и застрелиться, или же им перерезали горло и потом бросали в Эльбу. Их тела то и дело вытаскивали баграми с таможенного судна в Ландунгсбрюке.

Девица в платье до колен пригласила Легионера потанцевать. Он даже не потрудился взглянуть на нее. Отхлебнул водки, глубоко затянулся сигаретой и медленно выпустил дым через нос.

— Не хочешь потанцевать со мной? — спросила снова девица. Она жадно разглядывала жилистого человека с грубым лицом, которое рассекал длинный, огненно-красный шрам.

— Пошла к черту, — проворчал Легионер одной стороной рта.

Девица подняла крик. Она была смертельно оскорблена. Юный верзила бросился к табурету Легионера. Потянулся к горлу невысокого солдата, но в следующий миг оказался на полу. Пинок в лицо, смертоносный удар по гортани. И вновь тишина. Легионер сел и попросил еще водки. Дора подала знак швейцару, здоровенному бельгийцу. Он взял безжизненное тело, словно большой мешок муки, и вынес в дверь. Дальше его переправляли куда-нибудь подальше от «Урагана» уже другие.

Девица подверглась основательной порке в комнатке за кухней. Криков ее не было слышно. На голову ей было наброшено грязное одеяло, как и многим другим женщинам, которых здесь жестоко наказывали. Одеяло заглушало крики. Экзекуцию проводил помощник Доры, бывший сводник, положив девицу на стол, предназначенный специально для этой цели. Бил он ее короткой казачьей нагайкой, давно купленной у эсэсовца, продававшего две. Одну купил Эвальд. Другую — полицейский сыщик, чтобы с ее помощью получать признания.

Во всех других отношениях этот полицейский был безукоризненным. Но вот признаний получал мало. Начальники его между собой поговаривали, что ему было бы очень полезно отправиться в Россию. Потому он и купил нагайку. И сразу же получил повышение. Теперь безукоризненным он не был, но признаний получал много. Диктатуре безукоризненные люди ни к чему. Ей нужны результаты.

Эвальд выпорол девицу дважды. Потом переспал с ней. Те, кто знал его, говорили, что он всегда поступал так.

На другой день девица снова явилась на работу в заведение Доры. Она клала в карман тридцать пять процентов заработка. И больше уже не приглашала Легионера потанцевать.