Читаем Фронтовое братство полностью

— Сейчас, мой мальчик, сейчас, — прошептал Легионер. — Скоро ты будешь в саду Аллаха!

Мы бесшумно, как змеи, приближались с той стороны, в которую шел дым. Юлиус Хайде приготовил свою удавку из стальной проволоки. Легионер помассировал запястье и взялся за мавританский кинжал. Старик вертел в руке саперную лопатку. Каждый опробовал свое особое оружие.

Ножи и лопатки блеснули в свете маленького костра. Несколько танковых стрелков неприятно забулькали, когда сталь вонзилась в их плоть.

Хайде бросился на сержанта. Вдавил его лицо в тлевшие угли, они погасли с шипением. И выпустил жертву, лишь когда она перестала шевелиться.

Лейтенанта Ольсена вырвало.

Все произошло так невероятно быстро — без шума, без геройства, — что мы в изумлении смотрели на трупы русских стрелков. Один из них держал в руке кусок хлеба. Другой — перевернутую миску, капуста из которой высыпалась ему на грудь.

— Ни один глаз не останется сухим, когда в деревню придет весть о геройской смерти, — усмехнулся Штайн. И ткнул сапогом труп сержанта.

Старик сел и раскачивался, обхватив руками голову. Он смертельно побледнел и отбросил в сторону окровавленную лопатку. Лейтенант Ольсен выблевывал желчь.

Оба никак не могли привыкнуть к таким вещам.

Малыш с Портой забыли об убитых. Влезли в новенький бронетранспортер. Порта сел за руль, Малыш за пулемет.

Когда Хайде и Штайн подошли сзади к бронетранспортеру и увидели, сколько там оружия, они разразились восторженными восклицаниями. Там были два пулемета и превосходный русский миномет.

Порта завопил от радости. Запустил двигатель и прибавлял газу, пока не задрожал воздух.

— Вот это машина, а? — разглагольствовал он. — Такой не найти во всей немецкой армии!

Лейтенант Ольсен и Старик запрыгнули в нее, когда мотор заревел.

— Ты что, совсем спятил? — крикнул Ольсен. — Этот рев будет слышен у дороги. Заставь мотор работать потише.

— Невозможно, герр лейтенант, — прокричал в ответ Порта. — Иван не умеет делать бесшумные двигатели. Они должны стучать и скрипеть. — Он тронул тяжелую машину. Гусеницы залязгали по догоревшему костру и трупам. — Эй, Иван Вонючкович, это Йозеф Порта, божией милостью обер-ефрейтор побежденной гитлеровской армии!

Он нажал на тормоза. Гусеницы издали чавкающий звук, поднялась туча пыли. Включил фары, что заставило лейтенанта снова повысить голос:

— Выключи их, приятель, и замолчи!

— Герр лейтенант, если я выполню ваше приказание, нам далеко не уехать. Мы уже не испуганные немцы, а доблестные русские. Мы выиграли войну, разбили нацистов, загнали их в Польшу. Скоро будем в Берлине с его настоящими фарфоровыми унитазами. Так зачем же ехать в темноте и тишине, таваришш литинант? Побольше света, море света! Мать-Россия ликует! Победа наша! Пролетариат могуч! Да здравствует папаша Сталин! … твою мать!

Ольсен постукал пальцем по лбу и взглянул на Старика.

Порта гнал тяжелый бронетранспортер сквозь ночь, как одержимый. Они с Малышом в русских куртках и касках сидели на водительском сиденье.

Мы часто проезжали мимо биваков — там, где узкая дорога не позволяла их объехать. Прибавляли скорость и вскидывали кулаки в рот-фронтовском салюте; бородатые, дикого вида необмундированные русские орали в ответ, размахивая оружием над головами.

— Урааа Сталину! Да здравствует Красная армия! — кричали вдохновленные победой партизаны вслед русскому бронетранспортеру.

— На Варшаву и Берлин! — орал в ответ Порта. — Смерть германцам! Скоро будем справлять нужду в их фарфоровые горшки!

— Отложи и для нас горшок, брат! — ревели партизаны на прощанье.

Час за часом лязг гусениц оглашал большой лес. Днем мы остановились и замаскировали бронетранспортер. Его невозможно было увидеть, даже подойдя на метр. Половина нашей команды несла караул за пулеметами и минометом, пока другая спала.

Где-то глубоко в лесу партизанский отряд под командованием лейтенанта Красной армии производил военно-полевой суд. В руки им попала молодая русская женщина из Поволжья. Чтобы как-то прокормиться, она работала кем-то вроде секретарши в немецком полковом штабе. Потом началось наступление русских. Хаос. Паника. Ее не взяли с собой умышленно. Женщин этим людям хватало. Красные галуны артиллерийских офицеров были всегда привлекательны для слабого пола. Последнее, что увидела эта женщина в той деревне, была туча пыли за драпающим полковым штабом.

Она быстро собрала свои вещи в две сумки, повесила их через плечо и вышла на дорогу. Там отступавших с фронта немецких солдат подгоняли криками грубые полицейские вермахта. Она падала. Поднималась. Шатаясь, шла. Плакала. Один кавалерист позволил ей пройти несколько километров, держась за стремя. Это был ее соотечественник, казак.

В конце концов казак подхлестнул лошадь. Женщина больше не смогла поспевать за ним. Спотыкалась и падала. Лошадь встала на дыбы. Казак огрел женщину нагайкой, выкрикнул короткое «Ништо!» и плюнул. Пришпорил лошадь и поскакал дальше.

Ей удалось немного проехать с пехотной полевой кухней. Потом ее прогнал лейтенант.

Затем вдруг на дороге появились солдаты ее страны.