Читаем Фронт без флангов полностью

— Э, братик, — сказал Дед и полез в карман за махоркой, что у него всегда было признаком волнения или успокоения.

Услыхав, что его приказ выполняется, он довольно кивнул головой. Задумчиво свертывал он цигарку, закури#, подошел к нахмуренному Петровичу и, положив руку на его плечо, сказал:

— Вот ты говоришь, что я старый солдат. Что верно, то верно. Солдат на умении воюет, на выучке. А наши батальоны разве из солдат состоят? Кульбака с Матющенко — кооператоры, Базима — директор средней школы, Карпенко — неизвестно откуда, одним словом, сбор богородицы. А воевать мы обязаны не хуже, чем солдаты. Ты пойми, что это же партизаны, они воюют духом, душой. Им только бы убить фашиста. Ну, не будем считаться. Ординарец! — крикнул он.

Семенистый подбежал к нему.

— Скачи до Карпенко, — сказал он, — скажи, что командир требует двух гитлеровцев. Скажи ему: живых-здоровых, одним словом, в натуральном виде.

Петрович отошел от Ковпака и махнул рукой Коженкову:

— Поедем на левый фланг.

Грохот боя в той стороне иногда начинал нарастать и, дойдя, казалось, до наивысшей точки, обрывался и вновь возникал. Мы остановились у леса, сошли с тачанки и пошли в направлении боя. Под соснами медицинские сестры перевязывали раненых партизан. Непонятные ложбинки, такие, словно кто-то здесь тянул бревна, уходили в глубь леса. Мы пошли туда. Каждая такая ложбинка приводила к трупу врага, а то и к двум.

— Видишь, какая драка была, — сказал Петрович. — Фашисты своих раненых после боя тянули, — и он указал на трупы с веревками в руках.

Мы шли дальше. Бой шел за дорогой. Неподалеку от домика лесника догорали четыре немецкие машины и стоял броневик с повернутой в нашу сторону башней.

У дома сидели два партизана с автоматами.

— Как дела? — спросил их Петрович.

— Идут, — ответил один из них, встав. — Слышите, как гитлеровцев колотим?

— А вы что здесь делаете? — спросил Петрович.

— Мы? — переспросил боец. — Бездельничаем, пленных охраняем.

— Вот находка! — воскликнул Вершигора.

— Давай пленных к штабу.

Когда мы уже подъезжали к штабу, дежурный издали закричал:

— Вас Дед зовет к себе!

В хате Ковпака у печки стояли два рослых немецких солдата. Дед угостил их махоркой, и те, закурив, кашляли. Ковпак, увидев Вершигору, сказал:

— Вот, как обещал, так и сделал. Бери.

— Они мне уже не требуются, — сказал Вершигора. — Картина ясная.

Пленные вытянулись перед Ковпаком и смотрели на него, как на начальника.

— Ты говоришь, не нужны они тебе? — спросил он Вершигору.

— Нет, — сказал тот и собрался уходить. — Через десять минут доложу обстановку.

— Ты что, смеешься? — закричал Ковпак. — То «языка» давай, то ему уже «язык» не требуется. Забирай их из моей хаты. Ишь, наследили сколько.

Он сердито начал ходить по хате от окна к двери и обратно. Потом вдруг поднял кулак и закричал:

— Вон отсюда, бисово отродье!

Те, не поняв его, подошли парадным шагом и взяли под козырем.

— Вон отсюда, — закричал снова Дед. — Политуха, неси маузер!

Пленные, услыхав слово «маузер», побледнели.

Петрович по-немецки приказал им следовать за собой.

Бой в кодринских лесах затихал.

Утром, еще задолго до начала боя, Ковпак выслал на северо-восток разведку на бричке. И вот к вечеру, когда колонна вновь должна была тронуться, в Кедру влетели разведчики.

Ковпак увидел их и неторопливо подошел:

— Вернулись? Докладывайте.

Разведчик Гольцов взволнованно доложил:

— Мы выехали к железной дороге. Все тихо было. Охранник на переезде поглядел на нас и ушел в сторожку. Мы видели, товарищ командир, справа, шагах в десяти не доходя до переезда, окопы и у дороги пулеметное гнездо. У пулемета никого не было. Поехали дальше, ездили, ездили и заплутались. В деревнях гитлеровцев нигде нет. Плутали, плутали и въехали на станцию Тетерев.

— Как на станцию? — спросил Ковпак. — На самую станцию?

— На станцию, — ответил тот. — Едем, фашисты ходят, смотрят на нас. Думаем, принимают за полицаев. Проезжаем железную дорогу. Глядим — стоит товарный поезд, пехота немецкая выгружается, а на переезде две пушки стоят.

— Так, — сказал Ковпак. — Дальше.

— Переезд проехали тихо, силы лошади берегли. Гитлеровцы вдруг забегали, шум подняли. Кричат нам что-то, вверх стреляют. А лес впереди близко. Я из ручного пулемета по переезду дал очередь. Лошадь на рысь перешла — и в лес, на деревню Мигалки. Едем тихо по лесу, и вдруг погоня за нами. Слышали, наверное, как мы отстреливались?

— А у нас своей стрельбы хватало, — сказал Ковпак. — Дальше говори.

— Отбились, — сказал Гольцов.

Подошел Руднев.

Дед рассказал ему вкратце все, что доложил разведчик.

— Что будем делать? — спросил он комиссара. — Ведь нам через этот переезд идти надо. А раз так… — сказал Дед и вдруг крикнул: — Семенистого ко мне!

Ординарец вынырнул из-за шубы Деда.

— Беги к Павловскому и скажи ему, чтоб скорее выслал стадо по дороге на Блитчу.

Солнце садилось. Во дворах обозники поили лошадей, запрягали их в телеги и тачанки, готовясь к выходу из Кодры.

По улице бежала радистка Клава. Она держала в руках бумажку.

Она перепрыгнула через канаву, которую не примечала до этого, и подбежала к Деду.