Читаем Фридрих Барбаросса полностью

Когда же очень заинтересованный папа спросил напрямик, готов ли признать его сам император, Эберхард, вытаращив свои огромные кошачьи глаза, сообщил, что не может этого знать. Возможно, им бы удалось достичь разумного компромисса, но в это самое время в зал для аудиенций ворвались представители лиги, требующие, чтобы все переговоры происходили при них.

В общем, ничего не получилось. А какая была возможность все починить! Меж тем из Саксонии вновь пришли тревожные вести. Генрих Лев вторгся на территорию Магдебурга, где правил Вихман, и произвел там серьезные опустошения. Нормально, а ведь я их только что мирил. Теперь придется снова прыгать в седло и нестись побитого Вихмана успокаивать, потому как, если он кликнет не меня, своих дружков, те пойдут ломать бока Генриху, а там и до большой беды недалеко.

В седло — это хорошо, хорошо бы… опять разыгралась проклятущая подагра, врачи предписывают тепло и покой, а какой с таким образом жизни может быть покой? М-да…

— Приказ: построить на всех основных маршрутах в Германии небольшие замки, в которых можно было бы отдыхать, не подвергаясь риску обморозиться где-нибудь в поле или лесу.

Ну вот, посетовал на жизнь и поехал, черт с ней, с подагрой, передвигаться можно и в карете. Просто как раз в это время Беатриса родила четвертого сына, Оттона[140], и я надеялся подольше побыть в кругу семьи. Размечтался!

Послы докладывают, Англия и Франция разорвали дружеские отношения, и в воздухе снова запахло войной. Произошло это из-за убийства в Кентербери канцлера Англии Томаса Бекета[141]. Все единодушно обвинили в злодеянии Генриха II, да он и сам не скрывал злорадства. На моей памяти их конфликт с Бекетом продолжался уже лет шесть. Поняв, что все обвинения правомочны, король Франции потребовал от папы Александра, чтобы тот отлучил убийцу от церкви, вместо ответа его святейшество устроил себе недельный пост в монашеской келье. Выжидал, должно быть, старая сволочь, пока посланникам Людовика надоест караулить под дверью. Воспользовавшись случаем, я написал его величеству, что разделяю его праведный гнев и уверен, что имперский папа проклянет Генриха в самое ближайшее время. Империя же готова поддержать Францию в ее стремлении развязать против Англии священную войну.

После этого письма события начали развиваться с понятной поспешностью, маленькая Франция просто не могла в одиночку противостоять хорошо вооруженной Англии, король жаждал союза. Мы встретились 14 февраля 1171 года в местечке Максэ-сюр-Вэз западнее Нанси. Какие-то вопросы можно было решить росчерком пера, какие-то были улажены после тех или иных уступок. В результате мы составили совместное послание к папе Александру, так как еще жила надежда, что удастся договориться с ним. Кроме того, мы условились о браке моего Фридриха с одной из дочерей Людвига, какой — лично мне без разницы, пусть мальчик сам решает.

Как выяснилось позже, в то время когда я вел переговоры с Людовиком, Александр беседовал с послами Генриха. В результате помолвка Фридриха с французской принцессой была расторгнута, под угрозой немедленного наступления Англии. Так что я тут же все переиграл, отправив в Византию предложение, помолвить любого из моих сыновей с одной из дочерей Мануила. Переговоры вел мой лучший дипломат, канцлер Кристиан фон Бух. Расстроенный слишком долгим ожиданием ответа от Александра, Мануил схватился за эту возможность, порвал контакты с Ломбардией, после чего удалось договориться с генуэзцами, что они перевезут императора со свитой и войском в Италию водным путем, в обход наземных постов ломбардцев.

Мы задействовали этот вариант, когда летом понадобилось отправить в Италию архиепископа Майнцского Кристиана. Союзники так ловко доставили его в Тоскану, что ломбардцы поняли, что произошло, когда он уже активно вел переговоры с местной знатью. И, в частности, заручился поддержкой маркграфа Монферратского, крепости которого были атакованы ломбардцами, едва только стало известно, что он ведет переговоры с императорским посланником. В результате добрейший маркграф был вынужден подписать позорный для себя мир с Ломбардией, а наше посольство снова прогорело.

Во время всех этих бесконечных переговоров и тревожных ожиданий в Высоком Штауфене тихо умер мой старший сын Фридрих Швабский. Врачи удивлялись, как столь больной ребенок сумел протянуть так долго. В то время я запретил себе предаваться унынию, заперев боль утраты в глубокий схорон, чтобы однажды она, сломав все двери и запоры, набросилась на меня сошедшим с ума узником. Не объявляя рейхстага, я в приказном порядке назначил швабским герцогом трехлетнего Конрада, с той единственной оговоркой, что управлять леном он будет под именем Фридрих VI. Швабии нужен свой Фридрих.

Теперь мне не оставалось ничего иного, как любыми силами собирать новый поход в Италию.