Читаем Фрейд полностью

Фрейд в этом письме словно оправдывался и, будучи опытным психоаналитиком, сам обратил на это внимание. Но его жена, не имевшая отношения к психоанализу, воспринимала новые обстоятельства практически так же. Если постоянно не думать о тех, кто остался, писала она племяннице в конце июня, то можно быть совершенно счастливым. Четыре сестры Фрейда все еще были в Вене. Он отправил им 160 тысяч шиллингов – более 20 тысяч долларов. Сумма приличная, но при таком жестоком и непредсказуемом режиме, который установился в Австрии, судьба этих денег, не говоря уже о судьбе пожилых дам, оставалась неопределенной. Даже события, которые приносили облегчение или вызывали радость, становились для Фрейда шоком. Слишком многое изменилось за последние месяцы, а новое окружение таило в себе немало сюрпризов. Он с трудом привыкал к резкому контрасту. Все это было похоже на сон, писал Фрейд Эйтингону. «Эмоциональная атмосфера этих дней трудно укладывается в голове. Она почти неописуема». Удовольствие от жизни в новом мире несколько портили мелкие странности этого мира, вопрос о том, сколько еще будет стучать больное сердце, а также серьезная болезнь свояченицы. Минна Бернайс лежала в постели этажом выше, и Фрейд еще с ней не виделся. Неудивительно, что временами его охватывала депрессия. «Однако все дети – как свои, так и приемные – очаровательны. Матильда распоряжается здесь так же умело, как Анна в Вене» – самая высокая оценка в устах Фрейда. «Эрнст просто сама надежность, жена и дети ему под стать; Мартин и Роберт воспрянули духом и вновь высоко держат голову. Неужели я единственный, кто не в состоянии обеспечить свою семью? Моя жена по-прежнему сохраняет бодрость духа и боевой настрой».

Ему очень повезло. Газета Manchester Guardian, которая встретила прибытие Фрейда доброжелательной статьей от 7 апреля, цитировала слова Анны: «В Вене мы были среди тех немногих евреев, с которыми обращались достойно. Нет, мы не были заперты в своем доме. Отец не выходил на улицу несколько недель, но это было связано со здоровьем». Мартин прибавил, что отец останется в Англии, потому что любит эту страну и ее народ. Дипломатично и одновременно искренне.

Одной безопасности уже было достаточно для радости, но у Фрейда имелись для нее и другие поводы. 28 июня он с нескрываемой гордостью сообщал Арнольду Цвейгу, что его посетили три секретаря «К. О.» и принесли с собой «священную книгу [Королевского] Общества» для подписи. «Они оставили мне факсимиле этой книги, и теперь, когда вы появитесь в наших краях, я смогу показать вам подписи И. Ньютона и Чарльза Дарвина. Неплохая компания!» Приглашение добавить свое имя к именам выдающихся ученых было лестным, а готовность Королевского общества изменить своим правилам и принести книгу ему свидетельствовала об особом уважении. До Фрейда был всего один подобный случай – книгу приносили английскому королю. Но эта Англия, не удержался от замечания основатель психоанализа, странное место. Англичане даже хотели, чтобы он изменил свою подпись. Здесь, как ему объяснили, только лорд подписывается одной фамилией. Поэтому в качестве эксперимента мэтр подписал письмо Арнольду Цвейгу так, как делал это более 40 лет назад: «Зигм. Фрейд».