Читаем Фрейд полностью

Какой бы приятной ни была беседа друзей, 1936-й стал годом повторений и призраков. 6 мая Фрейду исполнилось 80 лет, и спектакль, который раздражал и утомлял его в предыдущие годы, был разыгран снова. Основателю психоанализа нравилось признание, но просто день рождения, даже такая круглая дата, как 80 лет, не доставлял ему удовольствия – Фрейд его терпел. Цвейг приехал вскоре после того, как мэтр «выдержал» все необходимые церемонии. По крайней мере, ему удалось воспрепятствовать осуществлению плана Джонса, который собирался в честь юбилея издать его избранные эссе в одной книге. Ситуация в психоанализе, как и в политике, писал он Джонсу, абсолютно не подходит для какого-либо празднества. Но на поздравления, которыми его засыпали, нужно было отвечать, хотя бы открыткой с благодарностью. Кроме того, Фрейду приходилось принимать известных посетителей, считавших своим долгом нанести визит. Одни, например Людвиг Бинсвангер и Мари Бонапарт, тактично державшиеся в стороне 6 мая, чтобы Фрейд мог побыть с семьей, были особенно желанными. Других он стоически вытерпел. Через месяц, 5 июня, Марта Фрейд написала племяннице Лили: «Твой бедный дядя вкалывал, как поденщик, чтобы написать малую часть необходимых благодарностей».

Среди поздравлений был изысканный адрес, сочиненный Стефаном Цвейгом и Томасом Манном и подписанный 191 художником и писателем. В благодарности Цвейгу Фрейд отметил: «Хотя я был необычно счастлив у себя дома, с женой и детьми, особенно с дочерью, которая есть редкий образец исполнения всех ожиданий отца, но все равно не могу примириться с убожеством и беспомощностью старости и смотрю на переход в небытие даже с чем-то вроде желания». Манн также отметил 80-летие основателя психоанализа лекцией «Фрейд и будущее», которую семье Фрейд в квартире на Берггассе, 19, прочитал 14 июня. В конце месяца пришло признание, которое мэтр ценил еще больше, чем почетное членство в Королевском медицинском обществе: Зигмунда Фрейда избрали членом-корреспондентом Королевского общества, навечно связанного с такими великими людьми, как Ньютон и Дарвин. Несколько дней спустя в письме Эрнесту Джонсу мэтр выражал радость по поводу очень высокой чести, которой его удостоили. Редкие и формальные похвалы соотечественников по сравнению с этим выглядели намеренным оскорблением.

Главное, что определяло жизнь Фрейда, помимо угрозы нацизма, – это преклонный возраст и неважное здоровье. «Я старый человек, – писал он Абрахаму Швадрону, заведующему отделом библиотеки Еврейского университета в Иерусалиме, – и, очевидно, жить мне осталось не очень долго». Швадрон просил Фрейда прислать какие-нибудь документы, но тот мог предложить ему совсем немного. «Вероятно, у меня неоправданная антипатия к личным вещам, автографам, коллекциям рукописных образцов и всего, что из этого вытекает. Дело зашло так далеко, что я, например, отправил в мусорную корзину все свои рукописи до 1905 года, и среди них «Толкование сновидений». Потом Фрейда убедили сохранять рукописи, но сам он ими не любил заниматься. «Моя дочь Анна Фрейд унаследует мои книги и письма»[306].

Анна оставалась тем, чем была для Фрейда уже больше 10 лет: центром его жизни. Он по-прежнему гордился ею и тревожился за нее. «Моя Анна очень хороша и компетентна, – с гордостью писал мэтр Арнольду Цвейгу в конце весны 1936 года, но затем на поверхность вновь всплыла старая тревога. – Страстная женщина почти полностью отбрасывает сексуальность!» Его похвалы не знали меры. «Больше всего меня радует, – писал Фрейд Эйтингону несколько месяцев спустя, – то удовольствие, которое Анна получает от работы, и ее несомненные успехи». О своей жене мэтр сухо сообщал, что с ней все хорошо. 14 сентября 1936 года они отпраздновали золотую свадьбу, но его страсть к Марте Бернайс, как довольно холодно сообщал Фрейд Мари Бонапарт, теперь стала лишь смутным воспоминанием: «Это было неплохое решение проблемы брака, и она сегодня по-прежнему нежна, здорова и активна».

В отличие от супруги сам мэтр хотя и оставался активен, но нежным и здоровым его назвать было нельзя. Взгляд основателя психоанализа по-прежнему был пронзительным, но губы поджались, стали тонкими, а их уголки слегка опустились, придав ему вид скептического наблюдателя, который из всех видов юмора предпочитает иронию. В середине июля 1936-го доктор Пихлер снова оперировал Фрейда, уже третий раз за этот год, и обнаружил рецидив. Мэтр лишь неделю спустя перестал считать себя смертельно больным. В начале зимы Пихлер прооперировал его еще раз, и 24 декабря Фрейд записал в дневнике, в своей телеграфной манере: «Рождество в боли».