Читаем Фрейд полностью

Эта дилемма пронизывает все аспекты цивилизованной жизни, даже – и особенно – любовь. Фрейд сформулировал свою мысль очень образно: прародительницей культуры была не только Ананке – богиня неизбежности и необходимости, но и Эрос, то есть любовь. Любовь – эротическая инстинктивная сила, которая побуждает людей искать сексуальные объекты вне себя, или, в форме с вытесненным мотивом, питает дружбу, – помогает созданию таких основных групп авторитета и привязанности, как семья. Одновременно любовь, эта предтеча культуры, является ее врагом: «Но в ходе развития отношение любви к культуре теряет свою однозначность. С одной стороны, любовь противоречит интересам культуры, с другой – культура угрожает любви ощутимыми ограничениями». Любовь эксклюзивна; пары и крепкие семьи презирают чужих. Женщины, которые все больше становятся хранительницами любви, особенно враждебны культуре, которая отвлекает внимание их мужчин и определяет занятия их детей. Культура, со своей стороны, стремится регулировать эротические желания и определить допустимую любовь, устанавливая строгие табу[274].

На протяжении всей истории, полагал Фрейд, люди стремились избежать этого неразрешимого противоречия, в основном отрицая его. Показательным примером может служить норма, которую христианство гордо объявило своей: возлюби ближнего, как самого себя. С точки зрения основателя психоанализа нереалистичность этого предписания сравнима разве что с его категоричностью. Любить всех – значит не любить никого. Более того, этот «ближний» часто недостоин любви: «Я должен честно признаться, что больше заслуживает моей неприязни, даже ненависти». Христианский призыв к всеобщей любви, похоже, был таким настойчивым и всеобщим именно потому, что он настоятельно необходим как защита против агрессивности и жестокости людей. Человек – это не нежное, любящее и нуждающееся в любви существо; «к его инстинктивным задаткам следует отнести и значительную долю агрессивной наклонности». Тот, кто видел человеческую природу в действии, не может сие отрицать. В качестве доказательств Фрейд приводит жестокость гуннов, монголов и благочестивых крестоносцев, а также ужасы Первой мировой войны.

Тот факт, что основатель психоанализа неизменно включал агрессивность в число неотъемлемых человеческих качеств, объясняет его критическое отношение к коммунистическому режиму в СССР, который некоторые введенные в заблуждение интеллектуалы того времени продолжали, несмотря на сталинские репрессии, называть советским экспериментом. По мнению Фрейда – независимо от его общих претензий к отношениям собственности в капиталистическом обществе, – коммунистическое отрицание частной собственности обусловлено ошибочной идеализацией природы человека. Он не претендовал на оценку экономических последствий попыток Советского Союза установить коммунизм, но писал, что эту психологическую предпосылку может расценить как необоснованную иллюзию. В любом случае агрессия не была создана собственностью и не будет уничтожена вместе с ее запретом. Дело в том, что агрессивность является источником удовольствия, которое подобно другим удовольствиям в том смысле, что люди, один раз испытав, с трудом от него отказываются. «Они не очень хорошо при этом себя чувствуют». Агрессивность служит дополнением любви: либидинозные связи, соединяющие членов группы в привязанности и сотрудничестве, еще больше укрепляются, если есть чужаки, которых можно ненавидеть.

Фрейд называл эту удобную ненависть нарциссизмом небольших различий. Похоже, людям доставляет особое удовольствие, отмечал он, ненавидеть и преследовать или по крайней мере высмеивать ближайших соседей: так ведут себя испанцы и португальцы, северные и южные немцы. Особая миссия еврейского народа, рассеянного по миру, язвительно прибавил мэтр, похоже, заключается в том, чтобы служить любимой мишенью такого нарциссизма. Диаспора, в которой евреи так долго жили, оказала большую услугу соседям – на протяжении столетий христианам было куда направлять свою агрессию. «К сожалению, всех еврейских погромов Средневековья оказалось недостаточно, чтобы сделать эту эпоху более мирной и безопасной» для христиан. Таким образом, удобным, но явно несовершенным методом сдерживания агрессии служит ее направление на избранную жертву. Именно это и происходило в СССР, где большевики преследовали буржуазию, психологически подкрепляя свою попытку установить новую культуру. «Разве что, – с сарказмом заметил Фрейд, – озабоченно спрашиваешь себя, что предпримут Советы, после того как будут истреблены буржуа».