Читаем Франко полностью

Детское сердце трепещет. Но не от страха перед грозой, а оттого, что град неминуемо погубит хлеб. И маленький Мирон, сам себя не помня, встает на ноги, поднимает вверх руки. И кричит изо всех сил:

— Не смей! Не смей! Здесь тебе не место!

Мальчик гневно грозит небу кулаками:

— Нет, не пущу! Не смей сюда идти! Не пущу!

Сверкают молнии, гремит гром, и стонут тучи.

Но Мирон бесстрашен. Лицо его горит, глаза пылают.

— Возвращайся назад! — кричит он градоносной буре. — Напрасно угрожаешь! Я не боюсь тебя! Ты должна мне повиноваться! Я не пущу тебя!

Маленький Мирон чувствует, что если ослабеет он теперь, опустит руки, сломится, — тотчас же надви-

ю нется на поля опустошение, гибель... И он выставляет оба кулака против тучи и как можно громче кричит:

— В сторону! В сторону! Здесь не смей! Ни одного зернышка на ниве! Слышишь?

И грозная туча остановилась, потом повернула к лесу и там — впустую — обрушила свой запас града. Ведь человеку все подвластно, если он движим любовью к народу, если верит в свои силы в борьбе со злом...

В основе этого поэтического рассказа лежит, как указывал автор, действительный эпизод из его детства.

А псевдонимом «Мирон» (или «М») Франко позже подписывался.

щл осьми лет Ивася отвезли в уездный город Дрогобыч и отдали в так называемую «нормальную» четырехклассную школу, принадлежавшую монашескому ордену василиан. Мальчика приняли прямо во второй класс.

Преподавание велось здесь на немецком языке, и маленькому Ивасю нелегко было, особенно в первый год, овладеть премудростями школьной науки. По-крестьянски одетый, а часто и немытый, огненнорыжий хлопец постоянно вызывал насмешки одноклассников.

В серых холодных стенах василианской школы Ивась с тоскою вспоминал родное село. Зеленые цветущие луга. Запах клевера и душистой ромашки. Спокойную прозрачную речку с журчащими бродами. Запрятавшись в высоком камыше, он любил- подолгу смотреть в воду. Наблюдать, как вылезают из своих пещер пескари, как они мечутся по дну, отыскивая червяков, как выставляют свои тупые мордочки из воды, словно ожидая лакомства.

А кругом тишина. Синее небо, солнце.

И лишь когда в коридоре отчетливо раздавались шаги учителя, Ивась с неохотой пробуждался от своего «золотого сна».

— Идет, идет! — проносилось по классу, словно при приближении грозного царя.

И хотя среднего роста человек с коротко остриженными волосам# на круглой бараньей голове — учитель чистописания — вовсе не походил на царя, предостережение было не напрасно.

На одном из первых же уроков учитель так ударил Ивася кулаком в лицо, что тот без сознания свалился на пол, обливаясь кровью.

— Кто отец мальчика? — спросил струсивший учитель.

— Один крестьянин из Нагуевичей, — ответили школьники, отливая водой лежавшего в обмороке товарища.

— Крестьянский сын! Тьфу, какого же черта этим мужикам лезть сюда!

«Зверский поступок учителя сошел ему как ни в чем не бывало, — вспоминает Иван Франко, — как и многие другие зверские его поступки».

...На диво всему классу, в конце года Ивась вышел на первое место —он получил первую награду.

На переводном экзамене, который был, по сущес-ству, парадом, присутствовал и отец мальчугана. Ивась его сначала не заметил, но когда Ивася вызвали первым для вручения наградной книги, он услышал, как отец в зале громко заплакал от радости — простой деревенский кузнец из Нагуевичей.

А спустя несколько недель, как раз на пасху 1865 года, Яць Франко скоропостижно скончался на шестьдесят четвертом году жизни.

Нужно ли говорить, каким горем это было для Ивася? На протяжении всей своей жизни поэт возвращался к образу своего отца — он так многим был ему обязан.

О мой отец! Если сегодня Хоть искра тех огней горит В моей груди, чтобы народу Его страданья облегчить,

Если несчастьем, горем битый,

Не отошел от жизни я,

Служить стал людям, как служил ты, — То все преемственность моя.

После смерти Яця Франко хозяйство осталось в расстроенном состоянии. Человек редкостного трудолюбия, Яць был малопрактичен и совершенно бескорыстен. Легко откликался на человеческие нужды и беды, и при семье кузнеца постоянно кормились многочисленные родственники и знакомые. На руках у вдовы Яця осталось четверо детей. Нужно было их кормить. А она еще и сама была молода — на тридцать лет моложе Яця. И она вышла замуж вторично — за батрака Григория Гаврилика, уже поработавшего в бориславских шахтах и прошедшего суровую трудовую школу.

Это был человек во многом противоположный Яцю Франко. «Натура насквозь практическая и реальная, без искры поэзии, но зато со значительной дозой скептицизма и свободомыслия, человек сильной воли и энергии» — писал о нем Иван Франко.

С отчимом Ивась быстро подружился. В нем он нашел заботливого и любящего опекуна. Благодаря попечению Григория Гаврилика Ивась смог продолжать учиться.

•

Мальчик жил в Дрогобыче у «тети Кошицкой», приходившейся какой-то дальней свойственницей его родителям. У нее был накренившийся на один бок, но все-таки собственный домик с огородом и столярная мастерская.