Читаем Франклин Рузвельт полностью

Проблема единогласия великих держав в Совете Безопасности особенно беспокоила Рузвельта. Он решительно выступал против советского предложения о распространении этого принципа на голосование непосредственно заинтересованной державы. В личном архиве президента сохранился его меморандум, в котором, в частности, говорилось: «Единогласие постоянных членов Совета Безопасности должно иметь место в отношении решений, имеющих политический и исполнительный характер. Оно также должно преобладать в остальных категориях решений, касающихся мирного решения споров, кроме тех, в которых участвует один из постоянных членов». Рузвельт считал, что советское предложение вызовет серьезную оппозицию в американском конгрессе и в целом в стране, особенно среди изоляционистов, которые используют данный казус против участия США в организации. Более того, подчеркивал Рузвельт, «принятие нами правила полного единогласия было бы интерпретировано как сдача [позиций] по отношению к России, чья жесткая защита этого правила широко известна». Поэтому решение пока было отложено.

По указанию Сталина советский делегат А. А. Громыко потребовал, чтобы в ООН были включены все 16 советских республик — они, мол, являются независимыми государствами, лишь объединившимися в федерацию. Когда Рузвельту доложили об этой позиции, он вначале разгневался, но затем расхохотался и предложил — правда, в шутку: пусть американцы потребуют включить в новую организацию все штаты. Было понятно, что по этому вопросу еще предстоит крутой торг, и это укрепило решимость Рузвельта добиться созыва новой конференции «большой тройки».

Во время конференции в Думбартон-Оксе Рузвельт дважды приглашал к себе Громыко и пытался убедить его, а точнее — передать через него свое устное послание Сталину по поводу принципа единогласия, который стали всё чаще называть правом вето великих держав. Американское общественное мнение, говорил Рузвельт, не поддержит всевластие великих держав, воплощающееся в праве вето, если оно распространится на те конфликты, в которых участвуют сами эти державы, малые страны станут опасаться великих, в ООН будут нарушены принципы суверенитета. Всё это приведет к тому, что у президента возникнут трудности с ратификацией Устава ООН в сенате США^{691}.

Вскоре Рузвельту стало ясно, что через Громыко добиться чего-либо путного невозможно. 1 сентября, еще до встречи с послом, руководившим советской делегацией в Думбартон-Оксе, президент пытался в как можно более деликатной форме убедить Сталина отказаться от требования включить в ООН все советские республики: «…весь проект, поскольку это, конечно, касается Соединенных Штатов, да и, несомненно, также других крупных стран, определенно оказался бы в опасности, если бы этот вопрос был поднят на какой-либо стадии до окончательного учреждения Международной организации и до того, как она приступит к выполнению своих функций. Я надеюсь, что Вы сочтете возможным успокоить меня в этом отношении»^{692}.

Сталин его отнюдь не успокоил. Сославшись на формальное расширение прав союзных республик в начале 1944 года путем преобразования наркоматов иностранных дел из союзных в союзно-республиканские (то есть союзные республики получили право создавать свои внешнеполитические органы, что было сделано как раз в предвидении подобной ситуации), Сталин 7 сентября разъяснил американскому президенту: «Вам, конечно, известно, что, например, Украина и Белоруссия, входящие в Советский Союз, по количеству населения и по их политическому значению превосходят некоторые государства, в отношении которых все мы согласны, что они должны быть отнесены к числу инициаторов создания Международной организации. Поэтому я надеюсь еще иметь случай объяснить Вам политическую важность вопроса, поставленного советской делегацией в Думбартон-Оксе»^{693}. Из этого письма всё же было видно, что Сталин может пойти на уступку — согласиться с принятием в ООН не всех республик, а только Украины и Белоруссии.

Вслед за этим Рузвельт поставил перед Сталиным вопрос о характере голосования в Совете Безопасности: «Мы и британцы твердо держимся того взгляда, что при принятии решений Советом спорящие стороны не должны голосовать даже в том случае, если одна из сторон является постоянным членом Совета, в то время как Ваше Правительство, как я понял Вашего Посла, придерживается противоположного взгляда… Я уверен, что общественное мнение в Соединенных Штатах никогда не поняло бы и не поддержало бы плана создания Международной организации, в котором нарушался бы этот принцип. Кроме того, мне известно, что многие страны мира придерживаются того же самого взгляда, и я твердо убежден, что малым народам было бы трудно согласиться на Международную организацию, в которой великие державы настаивали бы на праве голосования в Совете при разрешении споров, в которых они сами замешаны»^{694}.