Читаем Фотограф смерти полностью

– Репортер. Желтая пресса, – Дашка пришла на помощь. – Ты это хотел сказать? Я в курсе.

– Он альфонс, – Вась-Вася скривился. – Спец по богатым дамочкам…

Какая изысканная пауза. Заполните сами. Наверное, надо поставить «вроде тебя», но Дашке лень заполнять чужие паузы, поэтому она просто ждет продолжения разговора.

– Он тебя выдоит, а потом бросит.

Заботливо. С другой стороны… с другой стороны – так все делают. Живут-живут, а потом бросают.

– Вась, я не настолько наивна, чтобы в любовь верить, – Дашка спустилась со ступенек и пошла по дорожке. И только ступив на сухую траву, сообразила: она боса.

Это не значит почти ничего, кроме того, что стебли колют ступни, а мелкий камушек забился между мизинцем и безымянным пальцем. А раньше Дашка всегда босиком бегала. За лето кожа на ногах грубела, и к августу Дашка могла ходить по стеклу. Правда, однажды не рассчитала и распорола-таки ногу. Крови было… и Янка расстроилась. Ее всегда расстраивал вид крови.

– Дашунь, я вижу, что с тобой что-то не то происходит… – Вась-Вася давил газон тяжелыми ботинками. На траве оставались четкие следы, совсем как на Дашкиной жизни.

– Вы личность установили? – Дашка сорвала круглый лист с желтой сухой каймой по краю.

– Я не о том поговорить пришел!

– А я о том. Вы личность установили?

Кайма крошилась. Поливать надо. И деревья, и газоны, и цветники. Раньше Анна следила, но она сбежала, как сбежали прочие. Теперь в «Хароне» никто не живет, а значит, к чертям собачьим газоны с цветниками.

– Нет пока. Работаем.

– Газеты читал? – смешной вопрос. Все читали.

Вась-Вася издал протяжный вздох.

– И я «Харон» закрываю. Закрыла.

Второй вздох был протяжнее первого.

– Продашь?

О продаже Дашка не думала, и сейчас мысль показалась крайне неприятной.

– Будет кому – продам, – ответила она, продолжая срывать сухие листья. – Ну? Что еще?

Наверное, ничего. Вежливое прощание и дружеское рукопожатие.

– Дашунь, – Вась-Вася потер ладони, точно скатывая невидимую грязь. – Если у тебя есть что сказать по делу… или вдруг будет, что сказать по делу… ты же скажешь?

– Конечно, – Дашка протянула букет из листьев. – Обязательно скажу.

А Вась-Вася не поверил. По лицу было видно, что не верит, но правила игры диктовали вежливость. Обвинять же собеседника во вранье – крайне невежливо.

– И с этим своим дружком будь аккуратнее, хорошо?

– Буду, – дала очередное нереальное обещание Дашка.

Дружок ждал внизу в полном боевом облачении, только что шлем не надел.

– Уезжаешь? Там жарко, – предупредила Дашка, обходя квадрат из орхидей. Надо было что-то делать с ним. Или разбирать и выбрасывать, или возвращать Вась-Васю и каяться.

Первый вариант нравился больше.

– Ну… у меня были планы.

Вспомнил. А Дашку, стало быть, уже не страшно бросать. Действительно, что ей сделается?

– Ты альфонс? – Дашка спросила просто так, для информации, Темка же порозовел и нервно пожал плечами:

– И что?

– Ничего. Просто так. Удивляюсь многообразию твоей личности.

Орхидеи оказались привязанными к проволочному основанию. Каждый цветок был закреплен тонкой скользкой ниткой, а где лежат ножницы, Дашка не помнила.

– И швец, и жнец, и на дуде…

– На дуде не умею.

Темка достал из кармана перочинный ножик и протянул Дашке. Вот за это спасибо. Крохотное, в полпальца длиной лезвие с легкостью резало нити, освобождая цветы.

– И меня, значит, к списку побед? – поинтересовалась Дашка, чтоб уж заполнить молчание.

– Неа. – Он сел на корточки и поставил шлем. – Ты не вписываешься. Я постарше люблю. Таких, которые понимают, что к чему.

– В каком смысле?

– В товарно-денежном. Мне платят, чтобы я изображал любовь.

– Так и я заплачу. Что в перечень услуг входит? Букеты? Признания? Романтические ужины?

– И завтраки, и обеды, – Темка отобрал нож и сам принялся резать нити. У него получалось ловчее. Квадрат из орхидей рассыпался, и Дашке оставалось лишь собирать и складывать цветы. – Полдники – по желанию клиента. Но с тобой я связываться не буду.

– Почему? Денег у меня хватает.

– Наивности тоже. Рано или поздно, но ты начнешь воспринимать все всерьез, а на такое я не согласный.

Срезав последнюю нить, он поднял квадрат, стряхнул остатки цветов и сказал:

– Собирайся. Я тебя к дяде Вите отвезу.

Все-таки его заботливость утомляет. Интересно, а Темка не боится, что Дашка и ее всерьез воспринимать начнет? Наверное, не боится.

– Неа. – Для очистки совести она попыталась отказаться. – Мне кой-куда съездить надо.

– Завтра вместе съездим.

Что ж, сил на споры у Дашки не оставалось. И мило улыбнувшись, она попросила:

– Пять минут. Вещи соберу.

Артемка подождал. Все-таки хороший он парень, доверчивый.

В бункере – здравствуй, железная дверь в мир иной! – Дашка легла на топчан, закрыла глаза и сделала вид, что дремлет. Поверили. Или просто всем было глубоко на нее плевать. Во всяком случае, когда часом позже она направилась к двери, окликать и удерживать не стали. Подниматься пришлось на ощупь, обеими руками держась за железную трубу перил, считая про себя ступеньки и надеясь, что наружная дверь будет открыта.

Надежды оправдались.