Читаем Формула власти полностью

– Что Ефим, отпуск получил? Так порыбачим! Помнишь, каких стерлядок в прошлый раз натаскали? Медведи, а не стерлядки!

– Обязательно порыбачим! Только, друже Василий, отпуск у меня через неделю. А сейчас я к тебе по делу!

– Ко мне в табор по делу? – Василь в нарочитом удивлении приподнял черные лешачьи брови. – Да ты что, Ефим, милиция что ли? Какие у тебя к нам дела-то могут быть? Мы с заморскими шпионами не якшаемся и секретные тайны даже за большие деньги не продаем!.. Может, когда и рады бы толкнуть за хорошие деньги, так ни одной тайны не знаем!

– Здравствуйте, Ефим Алексеевич! – услышал майор и увидел рядом с собой как-то незаметно и бесшумно подошедшую полную цыганку с нехарактерными для детей северной Индии синими глазами. Эта была жена Василя Штирбу – Соня.

– Здравствуй, Соня. Ты все хорошеешь! Остановись, пока не поздно! А то Василь сойдет с ума от ревности! – чмокнул ее в щеку майор.

– Э-э-э, Это пусть женщина от ревности с ума сходит. Мужчина не ревнует – мужчина мстит! – в шутку нахмурился Василь.

– Покушаете с нами, Ефим Алексеевич? Мы как раз за стол собрались… – сказала Соня Штирбу.

Майор пообедал вместе с Володей Городовиковым, затем у Горыниных, но отказываться счел неуместным. И потому, что нигде беседа не течет так откровенно, как за столом, и потому, что ни у кого нельзя было так вкусно поесть, как у Василя и Сони.

Они направились к входу в ангар бывших железнодорожных мастерских.

Корпус мастерских строился так, чтобы в него не только свободно входили паровозы, но и дым из их труб не стлался по полу, мешая работать, а уходил к высокому потолку.

В сумрачную глубину бесконечного помещения уходили поставленные друг на друга картонные коробки с яркими надписями латинскими буквами. В русском переводе они означали: «Оригинальный яблочный кальвадос. Произведено во Франции».

Вдоль всей длины одной из стен на металлических колоннах располагалась внутренняя пристройка. На ее металлическом полу размещалось длинное помещение, разгороженное на отдельные комнаты. Каждая комната имела собственную дверь. Они выходили на общую галерею, тянущуюся вдоль всей пристройки. Большинство дверей были открыты, обнажая за собой жилые комнаты с кроватями, коврами и кухонной утварью.

На этой галерее, словно на узкой улочке южного городка, кипела жизнь. За низком столиком трое стариков с обликом библейских патриархов ожесточенно бросали перед собой игральные карты. Две цыганки резали на маленьком столике овощи и о чем-то оживленно судачили, то и дело приближая горбатые носы на расстояние диаметра спички. Опершись на перила, загорелый молодой паренек и рыжеволосая девушка смотрели то ли вниз, то ли в себя. И мимо всех носились трое черноголовых мальчишек и совсем маленькая русоволосая девчонка в белом платьице и с красным бантом в волосах.

Из-за стены картонных коробок вышел высокий худощавый мужчина и обратился к Штирбе:

– Дядьку Василэ, а я до вас!

– Чего ж тоби, хлопче? – остановился барон.

– Так и шо робыть с той ракией со сливами?

– А шо тоби с ней надо робыть?

– Отправлять до Барнаулу, чи нет?

– А хлопчики с Барнаула долг вернули?

– Та, ни! Но еще утречком звонили по мобиле, клянуться-божутся на той недельке все зараз вернуть… Так как, дядько Василэ?

Цыганский барон провел ладонью по черной с сединой бороде.

– А чего ты, Михелэ, телегу поперед лошади запрягаешь? Хлеб за брюхом не ходит! Вернут долг, тогда и отправляй! А то с тобой, как с тем добрым хозяином будэ, что во время праздника все хозяйство нищим роздал, а потом жалкует во весь голос – люди добрые, мамалыгу сварить не из чего!

– Да, я и сам так думал, дядько Василэ… Боялся, вы до Барнаула отправлять велите…

– Кому ж я отец – вам или тем байстрюкам с Барнаула, а?

– Так для нас, вы как ридный батько, дядько Василэ!

– Вот то-то, Михелэ! Иди, посмотри, чтобы Омский товар не гуртом взяли, а каждый ящик пощупали! А то, знаю я этих омичей! Подсунут труху, а потом скажут, бачили очи, шо покупалы!

– Гляну, дядько Василэ! – ответил высокий цыган и исчез в щели между ящиками.

Ефим с бароном и Соней прошли огромный ангар насквозь. В его противоположном торце была низкая железная дверь. За ней непроницаемой стеной росла узколистная сибирская акация. По незаметной, прячущейся в зелени тропинке они вышли к большой беседке. Ее стены и потолок были сплетены из гибких ивовых прутьев.

В беседке стоял накрытый белой скатертью стол. На нем гордо высилась большая фарфоровая супница. В углу помещался маленький буфет со столовыми принадлежностями.

Ефим не ошибся в своих радужных предположениях по поводу предстоящего обеда.

Соня приготовила чорбу – молдавский борщ на крепком курином бульоне с красным перцем и кавурму – тушоного молодого барашка с чесноком, томатами и баклажанами. В качестве закуски на столе присутствовал сладкий ялтинский лук с фиолетовой кожицей и, конечно, местные малосольные огурчики, которые хрустели во рту, как жареная кукуруза.