Читаем Формула власти полностью

Инна была внучкой основателя и первого директора Института волновых явлений член-корреспондента Академии наук Ильи Лилипуца.

Илья Фадеевич погиб в начале пятидесятых годов прошлого века при невыясненных обстоятельствах.

Приступая к работе в качестве куратора Института по линии контрразведки, Ефим ознакомился и с архивным делом о смерти член-корреспондента Лилипуца.

Директора нашли без признаков жизни в собственном кабинете около полуночи.

После вскрытия врачи установили причину смерти. Ей оказалась остановка сердца, произошедшая в условиях острой сердечной недостаточности. Однако, тогдашними следователями Министерства государственной безопасности были добросовестно отмечены не нашедшие объяснения моменты. В правой руке у директора был зажат пистолет «ТТ», положенный ему, как директору закрытого института. От кого собирался защищаться член-корреспондент, находясь внутри строго охраняемого здания?

Как выяснило следствие, за час до случившегося, директор отпустил домой дежурную секретаршу. Примерно в это же время из его кабинета вышли трое научных сотрудников. Они и считались последними, кто видел Лилипуца живым. Заходил ли кто-либо в директорский кабинет после них, осталось неизвестным.

В большой стальной пепельнице на столе у директора находилась целая гора пепла от сгоревшей бумаги. В пепельнице обнаружился один маленький, не уничтоженный огнем кусочек. После специальной химобработки удалось прочесть два полных и часть третьего слова, написанные бисерным почерком Ильи Фадеевича. Эти слова были: «..мула сочетания частот». Неполносью сохранившееся слово, очевидно, означало – «формула».

Что жег член-корреспондент перед смертью?

Был вскрыт персональный сейф директора. Он оказался почти пуст. В нем находилась единственная папка-скоросшиватель с надписью «Частотная формула управления сознанием». Никаких бумаг в картонной обложке не было. Не ее ли содержимое и уничтожил директор перед смертью в пепельнице?

По утверждению супруги ученого Анны Лилипуц, исчез и дневник директора, который он хранил у себя в сейфе. Обнаружить его оперативным работникам, несмотря на активные поиски, так и не удалось.

Отработка версии связи с зарубежными разведками, на чем настаивала Москва, ничего не дала. Никаких хоть сколько-нибудь подозрительных связей Ильи Фадеевича с иностранными спецслужбами установлено не было. Работая над проблемами, заказчиками по которым выступали закрытые организации, Лилипуц постоянно находился под плотным наблюдением, однако, никакими хоть сколько-нибудь серьезными компрматериалами на него органы не располагали.

Сотрудники Института, в том числе и те, что видели его последними, ситуацию прояснить не смогли. Ничего необычного, никаких особых странностей в поведении директора накануне смерти никто не заметил. Но все сотрудники в один голос утверждали, что директор вообще был человек, мягко говоря, не обычный. И странным можно было назвать все его поведение в любой момент его жизни.

Скажем, он передвигался по институту не степенным шагом, как ему бы полагалось по возрасту и должности, а почти бегом. Иногда неделями не замечал ближайших сотрудников, но часами беседовал с кочегаром институтской котельной. Илья Фадеевич мог на полуслове прервать совещание и, ничего не говоря присутствующим, выйти во двор, и сидеть под окном своего кабинета на садовой скамейке, рассматривая прыгающих по песку воробьев.

Подобные вещи давали прекрасный материал для многочисленных завистников и соперников. И такое поведение вполне могло бы привести к падению член-корреспондента, если бы не его авторитет в области исследований функционирования человеческого сознания.

Научная общественность шепотом, со сладким замиранием сердца, передавала друг другу миф о том, как министр государственной безопасности Игнатьев приходил к Самому за разрешением на арест Лилипуца. В подтверждение обоснованности суровой меры он принес с собой кипу поступивших на Илью Фадеевича доносов. Хозяин долго молчал, щурился в окно, наконец, спросил:

– А вот ви знаете, товарищ министр, какое у нас самое сильное оружие?

– Так точно, товарищ, Сталин. Это – изделие номер один. – отчеканил министр, имея в виду только что испытанную атомную бомбу.

– Изделие номер один – это хорошее оружие. – сказал хозяин кабинета, разжигая трубку. – Но самое сильное оружие на земле, это – не бомба. Это – голова. – Он затянулся. – Но не всякая. Хорошая голова рождается одна на миллион. Вот у Лилипуца как раз такая голова. А у тех, кто на него пишет, и кто его сажать хочет – бараньи головы. Нэ трогать!

Оперативная разработка, связанная с гибелью директора Института волновых явлений, несмотря на не проясненные обстоятельства, сопутствующие смерти, была прекращена без последствий. Курирующие органы госбезопасности согласились с медицинским заключением о естественных причинах его смерти.

Илья Фадеевич Лилипуц оставил после себя жену и взрослую дочь. Супруга ненадолго пережила мужа. Она умерла вскоре от воспаления мозга.