Читаем Формула контакта полностью

Немилосердный грохот над самым ухом заставил его вскинуться. Ну, так и есть, барабанили по дверце лаза, через который он выбирался из своего колодца. И производить сей мерзкий шум мог только Чапесп, это убожество, худородок. Благодать Спящих Богов излилась на отца и мать, когда зачинали они своего первенца, родившегося с сильными и длинными ногами, за что и даровано ему было имя, обрекающее его на почетное, но многотрудное служение Богам, – Уготасп, Угождающий Танцами Спящим. Родители, конечно, могли бы придумать имя и поскромнее, ибо с годами первенец разжирел непомерно и все танцы его сводились к равномерному колыханию складок на животе. А тут еще прежний звонобой переселился в чертоги Спящих Богов, и, дабы не поощрять лености и праздношатания, старейший приспособил его звонарем к храмовому «нечестивцу», благо должность сия требовала именно такой необъятной массы – иначе сорок веревок одновременно не натянешь. Сигать ежеутренне на влажное от росы сено – работа не хлопотливая, но то, что приходилось вставать раньше всех, чтобы не пропустить зари, доводило Уготаспа до исступления.

В надежде передать свой пост младшему брату Уготасп за каждой трапезой ревностно следил за тем, чтобы младшенький, не ровен час, не получил куска попостнее, и нередко скрепя сердце перекладывал ему на ореховую скорлупу часть своей доли. Чапесп ел покорно и безучастно, а такая еда, без чавканья, без смака, разве она пойдет впрок? Вот и бродил младшенький по храму, не толстый и не тощий, и грамоте вроде обученный, и не приспособленный ни к какому делу, ибо нарекли его, тихонько себе попискивавшего при рождении, – Чарующий Пением Спящих. Голоска тоненького и сладостного ждали. А он так на всю жизнь и остался с писком и меканьем – ничего другого сказать не мог: нем был от рождения, аки гад водяной.

И то сказать, повезло отцу с матерью: немого и к едальне приставить можно, и таскуном в хранилище. А другие уж если худородков производят, то либо с двумя головами, либо без рук, а то и вовсе без кожи – гад на линьке, да и только. И года не проходит, чтобы в храме таких сокровищ два-три не появилось. Поговаривают, правда, что ежели жену из другого семейства взять, то уж худородков точно не будет. Но чужую жену отрабатывать надо, вдвойне спину гнуть. А из собственного дома – это даром. И обычаи все знает, возиться с учением не надо. Нет, хлопотно чужую брать. Детей-то нарожать бабе – раз плюнуть. А худородка – придавить, пока не вырос.

Стук, размеренный, настойчивый, возобновился. Думал – уйдет Чапесп, решив, что нет здесь старшего. Ан нет. Не ушел. Выползай теперь, позорься.

Уготасп на четвереньках выполз через лаз, выпрямился, выбирая солому из рыжей шерсти, густо покрывшей руки. Младший смотрел укоризненно. Уготасп замахнулся, но Чапесп легко и, как всегда, безучастно отклонился, и сырой тяжелый кулак старшего просвистел мимо.

– К отцу сперва или прямо жрать? – буркнул Уготасп.

Младший неопределенно повел головой куда-то влево.

– Что, стряслось еще что-нибудь? Божий пузырь лопнул или у Нездешних Богов рога повырастали?

Чапесп покачал головой – смиренно так, богобоязненно. Нашел кого бояться – Нездешних! Мало им поклонялись, торжественным ходом все их обиталище обошли, половину всех запасов благовоний стравили… Ноги после того шествия неделю не гнулись. И все ведь даром. Как стояла стена незыблемая, невидимая, так и осталась. Не снизошли боги. Слова не молвили.

Тогда, на первом же святожарище, когда перед Уступами Молений собрался весь город, наивысочайший Восгисп, глаз и око Спящих Богов, во всеуслышание объявил: те, что обитают за стеной прозрачной и нерушимой, есть небесные гости. Так вот и понимай – гости. Вроде бы и Боги, но не совсем. И потом, что есть гости? Гость – он приходящ и уходящ. Значит, надо надеяться…

Нет, что и говорить – мудр был Восгисп, наипервейший из Неусыпных. Не каждый бы так посмел. Хоть и стар до дитячьей придурковатости, хоть и брызжет слюной, как ядом, и от немощи своих лет на ветру шатается и от духа жертвенного с Уступов падает, едва ловить успевают, – да, видно, и вправду доходит до его слуха по ночам мудрый шепот Спящих Богов. Так что поутру вещает он всему народу Божью волю, Неусыпным на радость, народу подлому – на покорство. А то всколыхнулись уже, нездешних гостей завидя, нашептывать стали, сказки да предания припоминать – было-де предсказание, что явятся Боги воочью, пробудит их небесный «нечестивец» и пойдет с того новый порядок жизненный.