Читаем Фонтан переполняется полностью

– Ну, если командир полка достаточно хорош для мадам Корандо, то кто-нибудь из присутствовавших мог сгодиться и для Корделии.

– Пожалуйста, Боженька, пожалуйста, Боженька, – взмолилась Мэри, – пусть она в кого-нибудь влюбится, и пусть он влюбится в нее, и пусть они скоро поженятся.

– Нет, нет, – сказала я. – Мэри, пожалуйста, прекрати. Разумеется, если твоя молитва неправильная, Бог на нее не ответит, но все равно нам нельзя забывать, что Корделия может стать несчастной, она слишком молода, чтобы принимать такие решения, и она, вероятно, видела его первый раз в жизни.

– Ну, многие так и влюбляются, – возразила Мэри, – и потом, какое-то время она наверняка будет счастлива. – Она умолкла, и я почувствовала, что она продолжает молиться в темноте, и я слегка волновалась из-за этого, пока не уснула. Я поняла, что Корделия воспринимает все менее эмоционально и более серьезно, чем мы.

Казалось, что молитвы Мэри были услышаны. Теперь Корделия выглядела совершенно иначе, когда во время школьных молитв стояла с одноклассницами на платформе рядом с директрисой, а мы наблюдали за ней из зала. Она больше не походила на монашку среди мирян, а казалась даже более неистовой и страстной, чем девочки рядом с ней, и позволяла себе выглядеть сияющей даже во время самых заунывных и постных песнопений. Но то, что придавало ей это сияние, еще не воплотилось, ее окружал ореол ожидания. Кроме того, если бы что-то уже произошло, не случались бы другие моменты, когда она забывала склонить голову в молитве, потому что таращилась прямо перед собой в ужасе, что никогда не получит желаемого. Все это соответствовало тому, что мы читали о любви в книгах. Но я радовалась меньше, чем Мэри, потому что временами мне казалось, что я узнаю блестящую фальшь и сверкающие иллюзии, которые Корделия излучала, когда играла на скрипке.

Но многое подтверждало наши подозрения. Однажды вечером за ужином Корделия сонно спросила маму, нельзя ли ей в субботу утром поехать в Лондон с Розамундой и выбрать новые пальто и юбку. Когда мама ей разрешила, она добавила, что это будут взрослые пальто и юбка.

– Что ж, я уже видела в магазинах одежду к Пасхе, хотя, по-моему, делать покупки к лету еще рановато, к тому же все это лето ты еще будешь учиться в школе, – сказала мама. – Но это твои деньги, и, разумеется, к осени ты уже определенно окончишь школу, и если купишь стоящие вещи, они еще долго прослужат тебе. Но помни, что покупать что-то раньше времени неблагоразумно, ведь, пока твои деньги хранятся на почте, ты получаешь с них проценты.

Корделия не ответила, между тем как прежняя Корделия с раздражением подчеркнула бы, насколько этот процент мал. Она просто продолжала жить в трансе. Через несколько дней она вошла в гостиную в новых пальто и юбке. В то время до женской одежды внезапно добрались ножницы. Женщины еще не полностью освободились от многослойных нарядов, которые были обречены носить, но преобразились из коров в тяжеловесных антилоп, насколько позволяли тяжесть одеяний и собственная проворность. Юбки по-прежнему оставались длинными, но стали уже и получили вырез на подоле. Узкая юбка превратила Корделию в ходячую колонну, стройную, округлую и сильную, сделанную из какого-то теплого камня, блестевшего под солнцем, потому что материя была золотисто-бежевой; а поверх своих коротких золотисто-рыжих локонов она надела круглую коричневую шляпу с кремовыми цветами. Она высоко держала голову, ее короткий нос, такой изящный, с крошечным плоским треугольничком между кончиком и ноздрями, был высоко вздернут, а чистый округлый подбородок – приподнят. В руке она держала смычок, словно скипетр.

– Я хорошо выгляжу? – небрежно спросила Корделия, но ответ выслушала с жадностью. До тех пор она всегда была уверена, что ее наружность вполне хороша, чтобы заслужить аплодисменты на концертах, и только поэтому ею и интересовалась; но сейчас она явно надеялась купить с ее помощью нечто, чему она сама придавала более высокую ценность. Еще какое-то время она оставалась в комнате, замерев навытяжку, потому что узкие юбки легко мялись; но была далеко от нас, где-то в другом времени года; хотя за окном стояла холодная пора Великого поста, она несла в себе свою личную весну, сияя в своем тонком одеянии под невидимым нам солнцем.

Когда она ушла, Мэри сказала:

– Она купила эти пальто и юбку, потому что ждет, что тот, в кого она влюбилась, придет к маме и попросит куда-нибудь ее сводить.

– Но куда он ее поведет? – с сомнением спросила я. – Время не летнее, на речку они пойти не могут.

– В журнальных рассказах и романах молодые люди куда только ни водят девушек, на которых хотят жениться, – ответила Мэри. – В спортивный клуб «Херлингэм», в парк «Ренела»… О, в это время года наверняка работают какие-нибудь заведения. Люди же не только летом влюбляются. О, пожалуйста, Боженька, хоть бы все получилось.

– Не говори этого, пока мы не убедимся, что он действительно хороший, – сказала я.