Читаем Фонд полностью

Волосы ее были гладко зачесаны назад; своим вкрадчиво-льстивым и в то же время холодным, как и ее глаза, голосом она сказала:

— Мой повелитель, как мы слышали, принял окончательное решение о судьбе этих выскочек из Фонда.

— Неужели? — ехидно ответил Коммдор. — А что еще вы слышали? И на что еще распространяются ваши столь разнообразные интересы?

— Достаточно, мой необычайно благородный супруг. У вас состоялось невразумительное совещание с вашими советчиками. Где вы их столько отыскали? — В голосе ее послышалось безграничное презрение. — Сборище полупарализованных, подслеповатых идиотов, трясущимися руками запихивающих неправедно нажитые деньги в зарытые в землю сундуки… И это невзирая на неудовольствие моего отца!

— А кто же, — нежно ответил ее супруг, — этот превосходный источник информации, который держит вас в курсе событий?

Коммдора рассмеялась:

— Если я вам скажу, то это будет уже труп, а не источник.

— Вы всегда добиваетесь своего. — Коммдор пожал плечами и отвернулся. — А что касается неудовольствия вашего папеньки, то я подозреваю, что по своей скупости он откажется предоставить нам новые корабли.

— Новые корабли! — гневно вскричала Коммдора. — Так ведь у вас уже есть пять кораблей. И не спорьте, я знаю, что их у вас пять, а шестой вам пообещали.

— Обещали еще в прошлом году.

— Но ведь достаточно одного, всего одного корабля, чтобы превратить Фонд в груду зловонных развалин. Всего одного корабля достаточно для того, чтобы очистить космос от их жалких суденышек.

— На их планету я не смог бы напасть, будь у меня даже дюжина кораблей.

— А сколько продержится их планета, если мы не позволим им торговать, а их грузовые корабли с побрякушками и всяким хламом будут уничтожены?

— Эти побрякушки тоже стоят денег, — вздохнул Коммдор, — больших денег.

— Но если вы захватите сам Фонд, то разве не получите все, что в нем находится? А если вы добьетесь уважения и благодарности моего отца, то получите намного больше, чем получили бы от Фонда. Прошло уже три года, даже несколько больше, с тех пор, как здесь побывал этот варвар со своими дурацкими фокусами. Три года — это большой срок.

— Моя дорогая! — Коммдор повернулся к ней лицом. — Я старею. Я устал. У меня уже нет сил соревноваться с вашим бойким язычком. Вы сказали, что знаете о том, какое решение я принял. Да, это так. Все решено, и между Кореллом и Фондом идет война.

— Отлично! — Коммдора, казалось, стала выше ростом, в ее глазах засверкали огоньки. — Дожив до старческого слабоумия, вы, наконец, поумнели. Теперь же, когда вы станете повелителем Дальнего Космоса, вы добьетесь достаточного уважения к себе и даже для самой Империи будете что-то значить. Но самое главное, мы сможем покинуть эту варварскую планету и посетить двор Вице-короля. Так мы и сделаем!

Она ушла, грациозно ступая и улыбаясь, положив руку на бедро. Волосы ее блестели.

Коммдор подождал, а когда дверь закрылась, злобно прошипел:

— А когда я стану повелителем того, что ты называешь Дальним Космосом, я распрощаюсь с твоим заносчивым папочкой и его языкастой дочерью. Распрощаюсь навсегда!

17

Старший Лейтенант «Черной Туманности» с ужасом смотрел на видовой экран.

— Великие Движущиеся Галактики! — Он должен был бы завопить, но вместо этого прошептал: — Да что же это такое?!.

А это был корабль, огромный корабль, рядом с которым «Черная Туманность» казалась ничтожной соринкой, и на его борту красовался герб Империи — Корабль и Солнце. Повсюду на корабле истерично завывали сирены.

Последовали команды, и «Черная Туманность» приготовилась и к бегству, и к бою, в зависимости от того, к чему ее вынудят и что ее экипаж сможет сделать при подобных обстоятельствах. А в это время из гиперволновой рубки по гиперпространству было передано срочное сообщение в Фонд.

Текст его повторяли еще и еще раз! Отчасти это была мольба о помощи, но, в основном — предупреждение об опасности.

18

Хобер Мэллоу устало шаркал ногами, разгуливая по кабинету и рассматривая служебные бумаги. За те два года, что он исполнял обязанности Мэра, он стал немного более осторожным, более покладистым и более терпеливым — и все равно по-прежнему ненавидел правительственные доклады и тот бюрократический жаргон, на котором их пишут.

— Сколько кораблей они уничтожили? — спросил Джэл.

— Четыре корабля им удалось застать врасплох на земле. Два пропали без вести. Все остальные, насколько мне известно, целы и невредимы, — ворчливо ответил Мэллоу. — Могло быть намного хуже, но мы отделались легким испугом.

Джэл ничего не ответил, и Мэллоу посмотрел на него:

— Вы чем-нибудь встревожены?

— Я хотел бы, чтобы здесь присутствовал Сутт, — ответил он.

— Ага, теперь вы прочитаете мне еще одну лекцию о внутреннем положении.

— Лекции не будет, — парировал Джэл, — но вы очень упрямы, Мэллоу. Вы много работали и изучили все, что касается наших внешних связей, но вас никогда не интересовала обстановка на нашей собственной планете.

— Но этим должны заниматься вы, не так ли? А для чего же еще я отдал вам портфель Министра просвещения и пропаганды?