Первый Министр кивнул.

— Я слышал о нем, или, по крайней мере, о его работах. Чего он хочет?

— Он просит доступа во дворец Мула.

— В самом деле? Разумнее всего отказать. Всегда нежелательно беспокоить святыни, на которых держится планета.

— Я обдумаю это, и мы еще поговорим.

Мейрус с поклоном вышел.

Леди Каллия со слезами в голосе сказала:

— Ты сердишься на меня, Песик?

Стеттин свирепо повернулся к ней:

— Разве я не говорил тебе раньше, чтобы ты никогда не называла меня этим дурацким именем в присутствии других?

— Но тебе же нравилось.

— Ну, больше не нравится, и чтобы больше этого не было!

Он мрачно уставился на нее. Для него было загадкой, как он выносил ее последнее время. Она была мягкой, пустоголовой, приятной на ощупь, с гибкой привязанностью, которая была удобна в суровой жизни. Хотя эта привязанность становилась утомительной. Она мечтала о замужестве, чтобы быть Первой Леди.

Смешно!

Она была очень хороша, когда он был только Адмиралом, но теперь как Первый Гражданин и будущий завоеватель он нуждался в большем. Ему нужен был престолонаследник, который смог бы объединить его будущие доминионы. То, чего никогда не могло быть у Мула. Вот почему его Империя не пережила этого странного нечеловека. Ему, Стеттину, нужен был кто-то из великих исторических фамилий Фонда, с кем он мог бы объединить династии.

Он с раздражением удивился, почему все еще не избавился от Каллии. Не было бы никаких забот. Она бы похныкала немного… Он прогнал от себя эту мысль. Время от времени в ней были свои преимущества.

Каллия приободрилась. Влияние Седобородого прошло, и гранитное лицо ее Песика теперь смягчилось. Она поднялась, и сделав лишь одно неуловимое движение, оказалась возле него.

— Ты ведь не собираешься бранить меня?

— Нет. — Он рассеянно погладил ее. — А теперь просто посиди спокойно немного, хорошо? Я хочу подумать.

— О человеке из Фонда?

— Да.

— Песик. — Пауза.

— Что?

— Песик, этот человек привез с собой девочку, ты говорил, помнишь? Смогу я увидеть ее, когда она придет? Я никогда…

— Слушай, ты что думаешь, я хочу, чтобы он пришел сюда со своим отродьем? Моя комната для аудиенций должна стать средней школой? Хватит твоих глупостей, Каллия.

— Но я сама займусь ею, Песик. Она тебя даже не побеспокоит. Просто я почти никогда не вижу детей, а ты знаешь, как я их люблю.

Он посмотрел на нее с иронией. Она никогда не уставала говорить об этом. Она любила детей, то есть его детей, то есть его законных детей, то есть замужество. Он засмеялся.

— Эта штучка, — сказал он, — большая девочка лет четырнадцати или пятнадцати. Она, наверное, ростом с тебя.

Каллия выглядела подавленной.

— Ну, так я могу?.. Она могла бы мне рассказать о, Фонде. Я всегда хотела поехать туда, ты знаешь. Мой дедушка оттуда. — Ты возьмешь меня туда когда-нибудь, Песик?

Стеттин улыбнулся этой мысли. Возможно — как покоритель. Добродушие, которым снабдила его эта мысль, передалось его словам.

— Возьму. Возьму. И можешь увидеться с девчонкой и говорить с ней о Фонде сколько хочешь. Но не возле меня, понимаешь?

— Я не буду беспокоить тебя, честно. Я возьму ее в свои комнаты.

Она опять была счастлива. Не так часто за последние дни ей позволяли настоять на своем. Она обвила руками его шею, и почувствовала, как после незначительного колебания мышцы его шеи расслабились, и большая голова мягко склонилась на ее плечо.

13. Леди

Аркадия торжествовала. Как изменилась жизнь с тех пор, как Пеллеас Антор сунул свое глупое лицо в ее окно — и все потому, что у нее есть воображение и смелость делать то, что необходимо.

И вот она на Калгане. Она была в знаменитом Центральном Театре, самом большом в Галактике, и видела лично некоторых певческих звезд, которые были знамениты даже в далеком Фонде. Она сама делала покупки на Цветочной Дороге, модном центре самого блестящего мира в Космосе. И она сама делала выбор, потому что Хомир просто совсем ничего в этом не смыслил. Продавщицы совсем не возражали против длинного, блестящего платья с этими вертикальными складками, которые делали ее выше. И деньги Фонда все не кончались и не кончались. Хомир дал ей счет на десять кредитов, и когда она поменяла его на «калганиды», то получилась ужасно толстая пачка.

Она даже сделал себе новую прическу, что-то такое наполовину короткое сзади с двумя блестящими завитками над каждым виском. И все было так обработано, что волосы казались золотистее, чем всегда, и просто сияли.

Но это, это было лучше всего. Разумеется, Дворец Правителя Стеттина не был таким грандиозным и роскошным, как театры, в нем не было таинственности и старины, как в старом дворце Мула, одинокие башни которого они мельком видели в их воздушном полете над планетой; но представить себе, настоящий Правитель! Она была захвачена его великолепием.